Медико-психолого-педагогические аспекты Аудио-Психо-Фонологии

Вот целый мир, который я желаю исследовать в вашем обществе. Более того — это две вселенные, которые мне предстоит прояснить в их взаимном переплетении.

Полагаю, что многие из вас впервые сталкиваются с областью, именуемой Аудио-Психо-Фонологией. Введение представляется поэтому необходимым. Оно будет кратким (по необходимости сжатым), но позволит раздать некоторые основополагающие сведения, незаменимые для понимания последующих лекций и работ, не утомляя при этом (как я полагаю) тех, кто уже знаком с нашей областью.

Так мы могли бы определить — в самом широком смысле — Аудио-Психо-Фонологию как открытие, через слуховой пролом, навстречу вселенной речи, взятой под углом её психологической функции. Этот подход, для многих новый, тем не менее хорошо выстроен и достаточно прочно укоренён, чтобы занять место среди уже существующих областей.

На более практическом языке мы скажем, что Аудио-Психо-Фонология учреждается как педагогика слушания — одна из самых необходимых и, безусловно, самая запущенная.

Именно ради удовлетворения этой потребности и исправления этого упущения наша область выработала свои самые существенные основания. Говорить же о слушании не так-то легко, ибо каждый утверждает, что наделён этой исключительной функцией. И всё же, с течением времени и с опытом, ныне тридцатилетним, мне кажется, что именно в этом направлении (а именно в осуществлении этой функции) мы наиболее ущербны. В лучшем случае мы могли бы предположить, что человек восходит в течение своего существования по последовательным ступеням, которые сделают из него подлинно человеческое существо, встречающее самого себя по мере того, как оно вступает в функциональную структуру слушания.

Чем более умеешь — со смирением и покорностью — приклонять ухо к этому зову, тем большей становится открытость другому, окружению, вселенной — и в конечном счёте самому себе.

Подобно майевтике, Аудио-Психо-Фонология предлагает пуститься в подобное странствие: будь то тем, кто теряется в своём экзистенциальном течении, будь то тем, кто замыкается перед таким подходом, будь то, наконец, тем, кто не имеет никакого восприятия мира общения. Первым мы, стало быть, предложим педагогическую помощь, вторым — психологическую поддержку, а третьим попытаемся не дать войти в мир отчуждения.

Аудио-Психо-Фонология несёт в своём учении две, на первый взгляд, раздельные материи: одна касается эволюции от слышания к слушанию, другая же — процесса, который ведёт от лепета к выражению самого сознания. На деле для того, кто умеет возвыситься и обрести достаточную дистанцию, эти два аспекта вскоре объединяются в единое понятие.

Объективация, достигнутая таким образом, и в самом деле обнаруживает, что речь идёт об одном и том же существе.

Наш аудио-психо-фонологический подход побуждает нас подчеркнуть, что сама структура мысли, учреждённая доречевым образом, располагает человеческим телом, дабы выразить себя — в буквальном смысле, то есть на манер подлинной секреции, словесной экссудации.

То, что нас интересует, есть на деле использование нервной системы этой доречевой структурой — использование, которое мы хотим пробудить, привести в движение. И, прибегая к термину из психологического жаргона аналитического уклона, мы скажем, что стремимся возбудить желание общения. Это желание есть, без всякого сомнения — в нашем понимании — замковый камень всего речевого, психолингвистического и нейролингвистического построения.

Это желание общения, вписанное в эволюционную программу, может проявляться согласно фило- и онтогенетическим процессам уха, взятого в его целостности. Впрочем, не обнаруживает ли это первичное, основополагающее воспоминание (если вспомнить, что desiderium, корень слова желание, означает поиск чего-то уже изведанного) индуцирующего влияния речи в эволюции, ведущей к человеческой структуре?

Вся аудио-психо-фонологическая наука покоится на этом познании. То, что она может предложить взамен — если позволено так выразиться, — суть средства пройти или воссоздать это странствие, этот фило- или онтогенетический структурный путь тем, кому в разной степени сделали невозможным его прохождение.

Видно, стало быть, как наша область вписывается во все человеческие виды деятельности, которые вблизи или вдали касаются слушания, а следовательно и речи. Но проникать во все виды деятельности гуманитарных наук не значит тем самым их вытеснять. Быть причастным не значит замещать. И именно на этом различении — порой плохо определённом, быть может, плохо продуманном, а иногда вовсе отсутствующем — рождаются недоразумения, водворяются опасения, укореняются недопонимания в отношении наших методик.

Аудио-Психо-Фонология ничего не замещает. Она добавляет новое измерение — измерение, ей присущее, строго определённое, которое каждый может ввести в свою собственную область. Очевидно, однако, что если строгое соблюдение этого познания, этого, в общем, сознания не будет удержано, наша область подвергается риску — особенно тогда, когда она пожелает действовать сама по себе, за пределами того, что умеет привнести в плане активации потенциалов уха. Поясню.

Всякий раз, когда кто-либо из нас — аудио-психо-фонолог, стало быть, — помыслит, что может сам обучить родному или иностранному языку, что совершает распутывание какой-либо психологической проблемы, и тем более когда сочтёт себя способным исцелить тот или иной недуг, он утрачивает предмет своего подлинного призвания. И всякий раз, когда кто-либо извне припишет ему качества педагога, психолога, психоаналитика или иного — он ошибается.

Быть аудио-психо-фонологом значит делать возможным рождение или возрождение, развитие, расширение желания слушать — вплоть до установления постоянства этой функции. Тогда педагог будет иметь перед собой жадные уши; психолог войдёт в подлинную реляционную динамику, дотоле сокрытую и заслонённую подспудными влеченческими напряжениями; врач же увидит проступающее соматическое вложение того или иного психического напряжения или с лёгкостью откроет источники глубоких волн, внезапно вздымающихся из аффективной вселенной, поражённой препоной.

Итак, Аудио-Психо-Фонология есть и должна оставаться наукой на службе других гуманитарных наук — педагогики, психологии и медицины в особенности, в том, что касается предмета нашего сегодняшнего вечера. Я понимаю, что нелегко принять сразу и с полным убеждением подобные понятия. И всё же это так. И не только это так, но — несмотря на все сопротивления, что вздымаются, дабы от сего ускользнуть, — иначе и быть не может.

Что это означает?

Ухо — под этим я разумею тот аппарат, который едва удаётся приметить по его раковине, изящно развёртывающейся подобно вопросительному знаку, — ухо устремляется, стало быть, вглубь способом особенно сложным и тонким, трудным для понимания даже (а может быть, и в особенности) для специалиста. Под «ухом» я разумею также всё, что с ним связано на уровне нервной оси в нервной системе.

В силу своего анатомического положения, благодаря своей физиологической деятельности и своей функции слушания, ухо становится одновременно у истока и самим истоком процессов, которые оно вызывает и которыми оно индуцируется. Я охотно провозглашаю (но это обязывает лишь меня), что именно речь — в её высокой языковой функции — ведёт ухо к тому, чем оно является. Люблю также добавлять, что именно ухо индуцирует — в эмбриологическом смысле слова — мозг в его характерную структурную динамику.

Так, от этапа к этапу, на физиологию прививается структурирующая функция речи, сама опираясь на анатомическую архитектуру. Под этим углом, которым Аудио-Психо-Фонология оперирует ежедневно, любопытно подметить, как функция, созданная заново, с нуля, ради потребностей, порождённых общинной жизнью, склоняет организм приспособиться к механизмам, которых ничто, по видимости, не позволяло предвидеть. Достаточно взвесить пример письма и чтения, чтобы удостовериться в подлинности этих слов.

Так обстоит дело с ухом, столь тесно вовлечённым в языковую функцию. И всё же первичные, физиологические способности — нередко обойдённые вниманием перед лицом возникновения нового употребления, навязанного актом речи, — остаются действенными. Более того: при добром употреблении они будут усовершенствованы и доведены до вершины своей исправности.

Что же это за первичные способности?

Одни известны или по меньшей мере так воспринимаются; другие остаются неведомыми и вследствие этого неиспользуемыми в наших физиологических построениях. Именно уху — в его преддверной части — мы обязаны первыми лабиринтными механизмами, которые мы объединяем под термином равновесия. Но если приглядеться, из этого понятия равновесия проступает понятие целостного схватывания тела благодаря сенсомоторному ансамблю, образованному маточкой вместе с полукружными каналами и мешочком. Эта способность «взять в полную горсть» тело подразумевает тоническую, живую позу мышцы, а также скрытое знание собственного ощущения. Это зачаточное проприоцептивное сознание кристаллизуется тем легче, чем более окружающая вселенная начинает существовать через сенсорную интеграцию зрения, к которой присоединяется осязание. Тогда пробуждающееся в себе существо может разместить себя во вселенной, его обволакивающей.

Схватывание и понимание этой вселенной будут тем легче, чем более преддверно-соматические территории, которые мы назовём «преддверными интегрирующими полями», будут согласованы, гармонично сопряжены со зрительными интеграторами благодаря неврологическим ансамблям, сцепляющимся на нескольких уровнях между глазом и преддверием.

Второму ярусу — появляющемуся филогенетически позднее во внутреннем ухе, а именно улитке, и развитому с особым опережением по отношению к разрастанию головного мозга — принадлежит заслуга учреждения и введения функции речи. Эту функцию, которую мы не сумели бы обозначить лучше, нежели как «улитково-преддверный интегратор», организует сопряжение преддверно-соматического интегратора с комплексом, переводящим функциональную улитково-корковую реальность и её височно-мостово-мозжечково-зубчато-красно-таламо-корковые ответы. Эта последняя петля, для непосвящённого несколько обескураживающая, обнаруживает перед нами полную вовлечённость тела и головного мозга посредством проекции коры больших полушарий на мозжечок — который тем временем, благодаря преддверно-соматическому ансамблю, уже собрал сведения, исходящие от тела.

Что же это означает по существу? Это означает, что звук, слово, фраза не только воспринимаются в том смысле, в каком мы себе это воображаем, как если бы ухо было микрофоном, но интегрируются — то есть буквально поглощаются всем телом и во всём теле. Так вся нервная ось вовлечена в акт речи, и сама память телесно воплощена, жестово вписана.

Аудио-Психо-Фонология печётся о гармонизации различных ярусов интеграции, к которым мы только что обратились. Обеспечивая отдельные координации, она позволяет установить телесные и постуральные построения доброго слушания — понятие, которое, без сомнения, требует лучшего охвата. Слышание есть, подобно зрению, явление, в котором мы можем распознать степени дозволения, согласия. Слышать остаётся ещё в области пассивного, тогда как слушать подразумевает акт намеренно выраженного согласия.

Каким же образом мы достигаем этих результатов? Благодаря электронным устройствам, одно из которых зовётся Электронное ухо. Под этим родовым наименованием это устройство — само собой разумеется — претерпело многочисленные видоизменения под напором экспериментальных изысканий. Не входя пока в чистую технику, мы скажем, что Электронное ухо стремится вести себя как «модель» — или то, что мы зовём «симулятором», — подражающая механизму человеческого уха. Не знаю, вполне ли мы в этом преуспели, столько тайн всё ещё таит человеческое ухо; но достоверно то, что, когда мы подключаем параллельно предполагаемую «модель» к слуху обследуемого, экспериментальные ответы подтверждают, что человеческое ухо совершает приспособительное действие, опираясь на предложенную модель.

Последняя оперирует на деле тремя параметрами, которые мы со временем признали существенными и основополагающими:

первый отвечает ширине полосы открытия слуховой диафрагмы;
второй касается крутизны, которую кривые огибающей принимают в этих полосах пропускания;
третий, наконец, отвечает времени аккомодации, необходимому для того, чтобы слуховое питание приготовилось исполнить два первых условия, — времени, которое мы назвали «временем латентности».

На каком уровне мы действуем?

Несомненно, на нескольких уровнях.

Один — наиболее механистический — состоит в рассмотрении аккомодационной подстройки на уровне среднего уха посредством простой мышечной игры: этого нельзя оспорить.

Другой — более физиологический и более запущенный, ключ к которому дал нам опыт динамизации и благополучия, наблюдаемый у людей после курсов под Электронным ухом, — обнаруживает, что звуки обладают несомненным динамогенным действием. Именно к этому измерению я отсылал выше, говоря, что некоторые функции уха были отстранены от физиологической вселенной по неведению. Между тем зоологи прекрасно знают энергизирующее влияние преддверных, а затем улитковых функций.

Ныне мы знаем, что для того, чтобы мозг был динамичен, деятелен, ему потребна стимуляция. Одни утверждают, что она исходит главным образом от гравитационных противореакций — что означает для нас, что лабиринт здесь широко вовлечён. Другие держатся того, что речь идёт прежде всего об ответах мышечно-суставной чувствительности при движениях — что означает для нас, что преддверие непосредственно вступает в этот процесс; иные же, как мы, например, говорят о возможности стимуляции звуками — стало быть, на самом уровне улитки. Словом, пусть каждый примется поочерёдно перечислять различные функции человеческой деятельности перед лицом этой корковой динамизации — и он будет удивлён той значительной долей, что отводится внутреннему уху.

Эта энергизирующая способность, очевидно, весьма уменьшена, если ухо используется мало или дурно. Аудио-Психо-Фонология предлагает привести в действие или восстановить работу этой динамизирующей способности в рамках образовательного пути, вовлекающего, помимо Электронного уха, целое звуковое программирование, расписанное в зависимости от поля, в котором развёртывается педагогическое, психологическое или медицинское действие. Это программирование стремится следовать за эволюцией генезиса функции слушания. Оно начинается с первых мгновений запуска слухового аппарата — то есть в лоне внутриутробной жизни — и стремится достичь, а затем переступить ту точку, в которой «психологическая» фиксация, по-видимому, остановила этот ход. Так называемые тесты «слушания» осведомляют нас о местах этих фиксаций и позволяют следить за их разрешением. Они дают нам также возможность познать и определить наше действие, равно как и наши пределы.

С Аудио-Психо-Фонологией мы и в самом деле не творим чудес. Но мы имеем ныне уверенность, что можем принести действенную помощь как педагогу, так и психологу и врачу — вплоть до мгновения обретения слуха, всецело отданного Слушанию, а также телесной динамики, сосредоточенной вокруг речи, в которую вписывается — в совершенно иной перспективе — то, что, на мой взгляд, неудачно именуется латеральностью.

Этот общий взгляд на Аудио-Психо-Фонологию с её медико-психо-педагогическими связями будет нам, впрочем, представлен в опыте — ибо наши собратья аудио-психо-фонологи введут нас во вселенную, которая есть одновременно наша, по принадлежности к этой области, и их. Каждый из докладчиков уже завтра позволит нам воспользоваться своим опытом в пределах своей специальности — в отношении того измерения, которое привносят явления, выкристаллизовавшиеся вокруг Слушания.

Впрочем, плотность программы, что предвещается, расширит ещё более область Аудио-Психо-Фонологии, ибо позволит узнать, что наш подход может принести психиатру, логопеду, музыканту в особенности, а также специалисту по прикладной лингвистике.

Судя по богатству сведений, полученных во время дней в Торонто, посвящённых дислексии, я остаюсь убеждён, что материя будет плодотворной — с надеждой, что она откроет диалог, дабы могла продвигаться вперёд наша работа, единственное и исключительное устремление которой остаётся в том, чтобы нести помощь тому из нас, кто в затруднении.

Я позволяю вам перевести дух, дабы завтра вы вернулись подле нас с отверстыми ушами и в Слушании. И именно благодаря тому, что вы нас слушали, мы сумеем понять друг друга.

Альфред А. ТОМАТИС

Президент Международной ассоциации Аудио-Психо-Фонологии

Вступительная лекция на Конгрессе в Монреале, 8 мая 1978 года

Подлинный документ — факсимиле исторического PDF (прямая загрузка).

Этот текст восстановлен по польской версии нашего архива, поскольку французский подлинник лекции 1978 года не находится в нашем распоряжении; его надлежит сверить с первоисточником.