Миф Томатиса

Критическая статья за подписью М. Гомеса и С. Томкевича, опубликованная в журнале «Neuropsychiatrie de l’enfance et de l’adolescence» (страницы с 681 по 689, около 1980 года). Авторы — выходцы из детской психиатрии, причём С. Томкевич является видной фигурой этой области, — предлагают здесь откровенно скептическое прочтение аудио-психо-фонологии: они описывают метод Альфреда Томатиса скорее как пара-религиозную и мессианскую систему мышления, нежели как научное знание, и анализируют механизмы «мифа», обеспечивающего его успех. Документ включён в дело ради документальной сбалансированности.

М. Гомес и С. Томкевич

Резюме

Отталкиваясь от простого метода реабилитации голоса — аудио-психо-фонологии, — Томатис (оториноларинголог) разработал терапевтический инструмент, который претендует на лечение всё возрастающего числа патологических картин, от физических недугов до психических заболеваний. Мы показываем, как научные и идеологические предпосылки, лежащие в основе его концепции психопатологии и опирающиеся на интуицию и магическое мышление, не способны составить связную теоретическую модель. Мы постулируем, что успех Томатиса проистекает из того, что он представляет себя провиденциальным человеком, способным совершать чудесные исцеления.

Миф Томатиса (английское резюме)

The Tomatis’ myth. — Отталкиваясь от простого метода реабилитации голоса — аудио-психо-фонологии, — Томатис (ЛОР-врач) разработал терапевтический инструмент, который претендует на лечение всё возрастающего числа патологических картин, от физических недугов до психических заболеваний. Мы показываем, как научные и идеологические предпосылки, лежащие в основе его концепции психопатологии и опирающиеся на интуицию и магическое мышление, не могут составить связную теоретическую модель. Мы предполагаем, что успех Томатиса проистекает из того, что он представляет себя провиденциальным человеком, способным совершать чудесные исцеления.

Ключевые слова: Голос — Реабилитация.

«В начале было ухо». Так можно было бы озаглавить странствие А. Томатиса, в конце которого орган слуха достигает измерения абсолюта и становится высшим ориентиром, своего рода современным воплощением души. Этот автор описывает ухо как вместилище сознания, доходя до того, что заговаривает о «перцептивных желаниях улитки» [15, с. 59]. Для него слушание учреждает род человеческий, открывая доступ к вертикальности, а сама кожа есть не что иное, как «дифференцированный кусок уха» [13, с. 163], обеспечивающий непрерывность между ухом и остальным телом. Придя к убеждению, что судьба человека связана с его слуховой эволюцией, он разработал метод — аудио-психо-фонологию, — который претендует на лечение всё возрастающего числа патологических картин, от физических недугов до психических заболеваний. После краткого исторического обзора и изложения принципов метода мы попытаемся понять, в чём состоит успех Томатиса, через анализ его дискурса.

Оториноларинголог, специализирующийся на профессиональной глухоте, Томатис начинает свои исследования в 1945 году среди рабочих арсеналов. Он замечает, что нарушение слуха обычно сопровождается голосовыми расстройствами. Ту же корреляцию он обнаруживает у некоторых певцов, заключает из этого, что они портят себе слух пением, и предлагает объяснение, которое станет «эффектом Томатиса», депонированным в 1947 году в Академии медицины Мобланом и Юссоном [13, с. 107]: «Голос содержит лишь то, что слышит ухо» [13, с. 52]. Этот «эффект» будет также «депонирован» в Академии наук Монье и Юссоном (там же).

Установив, что, маскируя правое ухо певцов, он вызывает утяжеление тембра, разрушение структуры ритма пения и зачатки заикания, он выводит отсюда, что правое ухо является ведущим; так он доказывает, что заикание есть следствие слушания, латерализованного влево, и создаёт в 1954 году «качели», или «электронное ухо», настроенное так, чтобы приучать субъекта слушать справа. Благодаря этому изобретению «через месяц субъект издаёт часами нарастающую вокальность» [3, № 1], «латерализованные тики прогрессируют в ухе, можно выучивать иностранные языки! Тогда метод берёт на себя дислексика, и мы присутствуем при рождении этой новой формулы»: «Читают при помощи… уха» [10].

Часто работы о внутриутробном слухе показывают, что слух есть голосовое обусловливание,

что это уже со стадии Томатис осуществляет через слушание. К аудио-психо-фонологии как к «терапевтическому инструменту, который претендует на лечение всё возрастающего числа патологических картин, от физических недугов до психических заболеваний», и предлагает проводить реабилитацию исходя из последних успехов материнского голоса.

Затем исследования принимают новое направление: психопатологические явления (дислексия, заикание и леворукость) приписываются отставанию матери, которое переносится на ребёнка. Латерализация влево была бы таковой: преодолены психическое и патологическое. Все расстройства некоторым образом являются выражением плохого слушания [13, с. 224].

Психологические проблемы понимаются как последствия отклонения в идеальной слуховой эволюции, ведущей от материнской вселенной к встрече с отцом. В этой оптике психоз связан с процессом переобусловливания, по завершении которого субъект предположительно достигает психического равновесия посредством идеального слушания.

Представление о мире у А. Томатиса

В системе, которая, по Томатису, управляет человеческой судьбой, слушание и язык рассматриваются как два этапа одной и той же эволюции, ведущей существо от его первоначальной животности к очеловечению, и слушание есть привилегированное восприятие, посредством которого совершается «расщепление человеческого в человеке», связывая его с космосом.

Бессознательное

Этому слушанию, подключённому к космосу и являющемуся вектором духовного возвышения, противостоит другое слушание, обращённое к желаниям человека, к животному, которое в нём есть. Это расщепление определяет две структуры: «Я», через которое проявляется сознание, и «Эго»: продукт бессознательного, которому человек повинуется как властелину своей судьбы, отказываясь признать свою зависимость от того высшего порядка, который он сам породил: «Подобным образом мы могли бы помнить, что существует два способа слышать». Один взывает к сознанию и вызывает в памяти то ухо, которое умеет воспринимать в тишине и безмятежном покое мысли, схваченной в её сне, на грани неосязаемого общения с материей, сведённой к её крайнему пределу. То же ухо доходит до языка материальности, последней связи со скоплением энергий, которое она представляет. Другое остаётся подключённым напрямую к бессознательному и вегетативной жизни Эго» [14, с. 49].

Бессознательное есть паразитарная функция,

миф, который встаёт между человеком и космической истиной, к которой тянется сознание.

Рождение патологии

В этой оптике патология есть результат прорыва бессознательного в сознание. Человеческое тело и в самом деле есть функциональная гармония. Когда внутри этой гармонии происходит болезненное отклонение, всё происходит так, как если бы существовали глубинные разлады, дающие развиться патологическим маразмам. Человек выстраивается, исходя из источника, который становится для него точкой опоры: «Рождённый на самом краю матери, замкнутый во вселенной, прожитой как патология» [11, с. 83 и 84]. Патология сродни вселенной непотребств, регрессии к предосудительным наслаждениям чувств, тогда как бессознательное приравнивается к греху. Эти отклонения от идеального процесса могут быть внесены уже на стадии плода, при извращении отношения мать/ребёнок, которое есть не что иное, как проявление первого порочного отношения мать/ребёнок: «Мать — древо жизни — берётся стать, через игру приписываемой себе креативности, древом познания, а плод, который она носит, — её плодом. Вот оно, изначальное наслаждение» [11, с. 112].

Построение Томатиса опирается на фантазм всемогущей и фундаментально вредоносной матери-родительницы, от которой ребёнок может быть избавлен лишь спасительным выходом на сцену отца: «Та, которой надлежало безмолвно и мирно совершить свой акт материнства, мать по сути своей зловредная, оказывается через эту беременность той индивидуальностью, что проживает со своим плодом обособленный эпизод внутри группы, их исключающей. Вот оно, первое ложе, в котором мать и дитя сосуществуют кровосмесительно» [11, с. 113]. «Именно в этот момент оказывается вытесненным солнечный отец» (там же, с. 114).

Взрослая сексуальность всегда сохранит отпечаток на плоде, и совокупление скрепит воссоединение этих двух партнёров. «Не возбраняется также думать, что ребёнок — не столько плод — с самого зачатия одушевляется отчаянным стремлением вновь стать ребёнком своей матери в совокуплении со своей женой, тогда как та бессознательно желает быть матерью этого партнёра, внезапно и временно ставшего плодом, засыпающим в объятиях всемогущей Mater, дающей жизнь» [там же, с. 148].

Через эти выдержки человек предстаёт расколотым надвое силами, что сталкиваются в нём. Одна — это «трансцендентный напор», который овладевает им с самого зачатия и имманентен его Становлению; это открытие космического измерения через посредство сознания.

[Страница 683]

Другая — это пагубная воля, которая прокрадывается в него в форме бессознательного, патологического проявления чувств в той мере, в какой он хочет слышать лишь то наслаждение, что связано с эффектом запечатления предосудительных удовольствий. Мы далеки от фрейдовской теории. И всё же Томатис призывает психоаналитические теории на помощь своей манихейской системе, которая пытается примирить их с теориями трансцендентности. Они дают ему повод возводить поэтические фрески, которые отчитываются о работе психики столь же мало строго, как и вездесущая, всемогущая и почти магическая узаконивающая формула «А почему бы и нет?»

Действительно, начиная отсюда, всё становится возможным, и несколько разрозненных понятий, заимствованных там и сям, позволят автору задёшево состряпать сценарий человеческого удела: понимая на всём протяжении своего изложения психоаналитические модели буквально, добросовестно, он усердствует в том, чтобы отыскать в реальности действующих лиц эдиповой драмы: отца, иногда то «мать», движущуюся в «материнской орбите Эдипа»; мать, по сути своей собственническую, чахоточный «Сфинкс» [11, с. 115]. Томатис, стало быть, разыгрывает психоаналитическое наследие, мощно нагружая его идеями, провалами, которыми он манипулирует как безделушками. Это успокоительное переваривание фрейдовских, лакановских и прочих теорий приводит к карикатуре на человека — марионетке, сотрясаемой жалкими вздрагиваниями обострённой чувственности. Больной есть продукт уравнения: вытесненный отец + собственническая мать. Сводя таким образом психические механизмы к алгебраическим операциям, можно обеспечить себе видимость господства над плохо объяснёнными явлениями, защититься от того безумия, которого страшишься.

Слух и психопатология

Для Томатиса слуховая функция предстаёт как коромысло весов, которое, кренясь в ту или иную сторону, может перебросить субъекта от здоровья к патологии. «Слушание солидарно с психологией, но оно не есть психология. Парадоксальным образом их направления изменяются в обратном отношении: тем меньше проблем психологии, чем больше слушание; и в абсолюте, там, где есть слушание, нет психологии; и наоборот, чем больше ускользает функция слушания, тем больше устанавливаются и наглеют механизмы бессознательного — неисчерпаемого источника психологической науки» [14, с. 167].

Через последовательные этапы языка Томатис изучил изъяны коммуникации, которые на разных уровнях позволяют расцвести

Фоническая фаза

Первый язык обращён к матери и продлевает диалог, завязанный с нею в период гестации. «Первый язык, созданный в адрес матери, представляет для неё уже не что иное, как ту пищу лепета, дающую рождение кохлеарному резонансу, тогда как он обеспечивается фоническим переводом внутриматеринской коммуникации» [11, с. 57].

Слоговая фаза

Новая фаза вводится «лепетанием» и являет зачаток переориентирующей симметрии; это различие в структуре между возвратными нервами (в которых циркулирует нервный импульс в направлении гортани) в пользу левого нерва. По мнению автора, это различие сказывается на скоростях проведения импульса, который доходит до первого двигателя гортани справа: правое ухо, благодаря более короткому контуру самопрослушивания к гортани, тем лучше информировано. Вот почему надо приучаться говорить и слушать справа (о теоретической критике этой аргументации см. [4], с. 90). «Латеральность является также корковой, поскольку оба полушария анатомически асимметричны на висцеральном уровне, и именно она запечатлеет корковую асимметрию при появлении языка» [11, с. 91].

Исходя из этой интерпретации, Томатис мнит, что обнаруживает проявления всемогущества латерализации через интонации человеческого языка: в зависимости от того, первый или второй слог слова акцентируется, доминантность установится справа или слева. ««Mama» и «papa», которые мы произносим тождественным с точки зрения слогов образом, оказываются совсем по-разному красноречивы с точки зрения пола. В самом деле, его «mama» будет «ма-ма» или «ма-ма», а его «papa» будет «па-па» или «па-па» в зависимости от того, опишет ли он экспрессивный акцент справа или слева доминирующим голосом» [11, с. 91]. В силу каких императивов ребёнок решается использовать один путь, а не другой для своей латерализации? Именно здесь Томатис вводит отцовскую динамику и закладывает основы своих психопатологических теорий.

Лингвистическая фаза

Языку слоговой фазы предстоит преобразиться, чтобы достичь другого, наделить его властью социализированного языка. Ребёнок сначала общается со своей матерью, и это ещё до рождения.

[Следующая страница — оборот страницы 683]

слушание. Когда мать введёт в зародыш понятие, которое должно её сделать, она вызовет кризис, который будет ощущаться самим ребёнком: это то, что происходит, когда мать вводит в зародыш понятие, которое должно её сделать [13, с. 224 и 225].

Мы видим через эти выдержки, как Томатис вымогает постоянную комбинацию между двумя явлениями, которые он описывает. На первом этапе он сводит психологические проблемы к проблемам «коммуникации» — термину, из которого он делает своего рода свалку всего человеческого удела: в основе желания общаться обнаруживается желание быть «в контакте с другим» — «вклад матери» матери» [3, № 33, декабрь 72]. Затем он сводит коммуникацию к измерению чисто физиологического явления: слуха. Психика и слух сливаются, и с этих пор достаточно выправить слух… чтобы исцелить психику! В этой перспективе самые разнообразные, своеобразные и нагруженные коммуникацией симптомы или болезни суть не более чем брешь в коммуникации мать/ребёнок или отец/ребёнок. Эта концепция работы психики опирается на нагромождение теоретических ссылок, заимствованных из разных областей, как если бы автор заботился больше о том, чтобы убедить, нежели чтобы доказать. Вот пример этих рассуждений: Негус коротко констатирует, что яйца поющих птиц, высиженные непоющими птицами, дают поющих птиц; Андре Тома в опыте «знака взгляда» показывает, как ребёнок младше 10 дней инстинктивно реагирует на зов своей матери. Томатис заключает из этого, что «аудио-вокальное обусловливание уже возможно на стадии яйца» [3, ноябрь 72]. В другом месте ему достаточно сблизить хроническое заикание ребёнка, преходящее у ребёнка, чтобы объявить, что «язык заик есть проявление инфантильной фиксации аффективного порядка» [13, с. 167]. Заимствуя также у психоанализа, он говорит о «трёх поколениях, необходимых, чтобы сделать шизофреника» [13, с. 219], или об «отравлении этого «инцеста» [13, с. 61], этом «его «papa» его «papa» в зависимости…» [13, с. 249]. В другой области он опирается на мысль, что «во всех цивилизациях патриархи были исключением» [3, сентябрь 72], чтобы оправдать своё систематическое обращение к правой латерализации.

Для Томатиса жизнь имеет смысл, цель, вписанную изначально в организм, и всякое неуместное вмешательство матери в законы психологического развития: анатомия так устроена, что она должна естественно вести субъекта к латерализации справа, к встрече с отцом. Этот путь — единственный, что ведёт к «нормальности», обладающей всеми чертами Спасения; не вступив на него, плод будет заикой,

дислексиком или шизофреником, пока обусловливание, произведённое курсом Томатиса, не вернёт его на «правый» путь.

Курс лечения

Поскольку психическое равновесие пропорционально способностям субъекта к слушанию, Томатис разработал метод лечения, основанный на слуховом обусловливании: речь идёт о том, чтобы провести пациента по «идеальному звуковому пути» [13, с. 225], который начинается в период гестации и следует основным этапам роста. Курс опирается главным образом на сенсибилизацию к высоким звукам и на приобретение правой слуховой латерализации.

Этапы курса

Фаза внутриутробного запоминания

Она нацелена на установление хорошего отношения к матери путём создания условий, которые лежат в основе этого отношения, то есть путём возвращения пациента в положение плода через прослушивание внутриутробных звуков. Томатис подразумевает у него расцвет желания общаться.

Первые сеансы состоят в прослушивании материнского голоса, «отфильтрованного» до 8 000 герц, причём звуки ниже этой частоты устраняются. Эта частота была определена путём погружения 1 микрофона и 2 громкоговорителей в таз, наполненный водой… «С самого начала сеансов в отфильтрованных звуках желание слушать проявляется обычно во всём поведении ребёнка, который пробуждается, требует, хочет общаться, охватывается огромным желанием жить и проявлять себя вовне, как если бы это сенсорное психоаналитическое запоминание позволяло ему вновь обрести прошлое, ещё девственное от всех обусловливаний жизни, от всех прожитых следов» [10, с. 151].

Звуковые роды

Они состоят в постепенной расфильтровке материнского голоса, с 8 000 до 1 000 герц. Эти условия призваны воссоздать переход от слуха в жидкостной среде к слуху в воздушной среде. «Благодаря электронике ребёнок сможет прожить то, что нескольких сеансов заикания вновь станет решающим в этом человеческом существовании в ходе прохода, которым ему надлежало бы родиться в мир через своё материнское отношение» [10, с. 152].

Прелингвистическая фаза

Она соответствует первым двум годам жизни и подступает к латерализации, которая должна привести ребёнка к встрече с отцом. Сеансы

[Страница 685]

«Материнское отношение, которое преобладало до сих пор, было односторонним. Отныне оно разорвётся перед желанием, проявляемым ребёнком, вступить в коммуникацию с внешним», чтобы ускользнуть от слитого с нею диалога и в переходе от единичного к процессу социализации. В этой перспективе данная фаза предстаёт как продление социальной интеграции [13, с. 226].

Фаза сенсибилизации к языку

Субъект слушает отфильтрованные свистящие, фонемы, богатые высокими частотами, которые он затем будет повторять в ходе активных сеансов: «тик — се — ле — сет». Курс завершается повторением целостных звуков: отфильтрованных от 500 до 20 000 герц, а затем чтением текстов вслух. «Когда повторение становится совершенным, первая фаза будет завершена; субъект отныне умеет слушать, и его модель остаётся той, что записалась». Между тем с того момента, как дислексик просит, речь будет идти о том, чтобы вызвать у него расцвет желания.

Например, слушает как тот, кто полностью владеет явлениями чтения, он держится близко к упомянутой стадии. Исцелить — значит прийти «положительная слуховая характеристика того, кто хорошо слышит, у кого удалось установить адаптированную сеть отношений» [13, с. 242].

По Томатису, высокие звуки динамизируют индивида, тогда как низкие его истощают. Доказательство этому он видит в распределении частот по улитке: бóльшая часть рецепторных клеток распределена в зоне высоких звуков: 24 000 против всего лишь 2—3 000 для низких. Эти последние, слишком немногочисленные, поглощают больше энергии, чем приносят. Напротив, высокие звуки производят множество нервных импульсов, которые кора распределяла бы во все стороны ради общего тонизирования.

Результаты

Было бы уже неуместно называть «чудесами» улучшения вперемешку, которым с трудом удалось бы найти клиническую причину. Исцеление сродни возрождению, подлинной тотальной мутации, обретающей ценность символа: это своего рода способность «сменить кожу» после того, как пациент удержал в нескольких пароксизмальных «вспышках» знаменательные этапы своего развития.

Томатис нацелен на изготовление нового человека или, скорее, на воссоздание человеческой расы по высоко лингвистической модели: мощно нагружая речь превосходными степенями, он описывает нам состояние почти экстатического блаженства, которое он испытывает на курсе и вновь обретает всю меру в обретённой радости и гармонии. Ребёнок, выходящий из курса,

[Следующая страница]

остаётся далеко, голос обозначается отношениями между ней и её сыном, которые устанавливаются непринуждённо. Ребёнок имел после, теория, он задался определённым числом вещей, к которым она не была приучена. Мать-почитательница, ребёнок между светом и вновь погружается к матери во внутриутробную позу. Затем первые секунды теоретического беспамятства внезапной смерти, так наслаиваются на нас, но мы не вполне способны это уловить. В конце он вновь зажигает свет, возвращается к своей матери и пуговица его часов. Это поведение будучи символическим. Это была игра в само-отсылку, оставив позади себя пьесу, которую ему надлежало бы создать, его следы — смотрите, ма-мать говорит, речь идёт о родах! Любовь, я бы не подумала, что это может идти так быстро… [3, № 33, декабрь 1972].

Первый опыт звуковых родов

Томатис отфильтровал голос жены своего друга, чтобы воспроизвести внутриутробную акустическую вселенную. Он зовёт этого друга в сопровождении его дочки, чтобы судить о результате:

«Мы не уставали слышать эти столь текучие шумы, эту звуковую лёгкость, которая соответствовала акустической информации, воспринимаемой человеческим плодом. Затем я решил открыть ему то, что я считал звуковыми родами. И

[Страница 689]

вдруг голос поднялся в комнате. Это была маленькая девочка, чьё (присутствие в слушании) мы совершенно забыли и которая привлекла наше внимание образом, достойным сценария фантастического фильма: “я вижу в туннеле, — говорила она. — Я вижу двух ангелов в туннеле, двух ангелов, одетых в белое!”

Я продолжал в этом тоне, развивая настоящий сон наяву. Внезапно объяснение напросилось: ребёнок заново переживал собственное рождение. Это было так, как если бы она находилась в маточном проходе (туннель) и видела врача и акушерку в их белых халатах (два ангела).

Ребёнок продолжал, стало быть, рассказывать нам о странствии, которое она в тот момент проходила. Через несколько минут больше никаких сомнений: наконец она воскликнула: теперь я вижу маму! На этот раз больше не оставалось никакого возможного сомнения […]

То, что произошло, на самом деле не имело в себе ничего таинственного. Манипулируя аппаратурой, я только что заставил ребёнка заново пережить условия её рождения и осуществил таким образом то, что мне предстояло позднее назвать звуковыми родами, то есть переход от жидкостного слуха (слушание плода) к воздушному слуху (слушание младенца)» [13, с. 201—203].

Приложения

Звуковые роды и шизофрения

Тест, начатый Томатисом с ребёнком-шизофреником, который исцеляется Ф. Дебре. В ходе первого сеанса он даёт ему услышать материнский голос, отфильтрованный до 8 000 герц: «я ещё не хотел по-настоящему с ним говорить, но просто дать услышать отфильтрованные звуки, схожие с акустическими впечатлениями, которые плод может иметь в маточной среде.

Ребёнок резко перестал плакать, словно в слушании, чтобы погасить свет. Мы уже не знали, что тень завладевала при слабом мерцании ночников аппаратов. По правде сказать, устремлённый к полумраку, он усаженный на моих коленях, ко мне, вокруг него руки этой женщины, и начал сжимать своё собственное; Можно сказать, что он вновь поместился во чреве своей матери. Он вновь помещался, но речь шла отныне о десятке лет, он мечтал затем о ней, как если бы больше её не знал. Когда плёнка закончилась, он встал, вновь зажёг, сеанс завершился счастливо.

Восемь дней спустя мы назначили друг другу встречу, на этот раз чтобы практиковать сами звуковые роды. На

Миф Томатиса (немецкое резюме)

Отталкиваясь от простого метода реабилитации голоса — аудио-психо-фонологии, — Томатис (ЛОР-врач) разработал терапевтический инструмент, который якобы способен лечить всё возрастающее число патологических картин, от физических болезней до душевных заболеваний. Мы можем продемонстрировать, как научные и идеологические предпосылки, лежащие в основе его концепции психопатологии, опираются на интуицию и магическое мышление и не образуют связной теоретической модели. Мы предполагаем, что успех Томатиса основан на том, что он представляет себя человеком провидения, способным совершать чудесные исцеления.

Миф Томатиса (испанское резюме)

Отталкиваясь от простой техники реабилитации голоса — аудио-психо-фонологии, — Томатис (ЛОР) разработал терапевтический инструмент, который претендует на лечение всё возрастающего числа патологических картин, от физических недугов до психических заболеваний. Авторы показывают, как научные и идеологические предпосылки, лежащие в основе его концепции психопатологии и опирающиеся на интуицию и магическое мышление, не могут составить связную теоретическую модель. Авторы постулируют, что успех Томатиса проистекает из того, что он представляет себя провиденциальным человеком, способным совершать чудесные исцеления.

Литература

Barthes R. — Mythologies. Seuil, 1957.
Canguilhem G. — Une pédagogie de la guérison est-elle possible ? Nouv. Rev. Psychanalyse, 1978, № 17.
Gribier A. — Entretiens avec A. Tomatis parus dans la revue Son Magazine (с сентября 1972 по июнь 1974).
Gomez M. — Approche critique de l’audio-psycho-phonologie. Магистерская диссертация, защищённая в университете Париж VIII под руководством С. Томкевича, Париж, 1979.
Hochmann J. — Pour une psychiatrie communautaire. Paris, Seuil, 1971.
Melado P. — L’audio-psycho-phonologie au service des chanteurs et des musiciens. Брошюра, распространяемая международной ассоциацией аудио-психо-фонологии.
Pages M. — Le « nouvelle relation : la psychothérapie ». Le Monde, 30 сентября 1979.
Pontalis J.B. — S. Ferenczi « … sans croire en… ». Nouv. Rev. Psychanalyse, 1978, № 18.
Rosolato G. — La scission que porte l’incroyable. Nouv. Rev. Psychanalyse, 1978, № 18.
Tomatis A. — Éducation et dyslexie. Paris, ESF, 1978.
Tomatis A. — La libération d’Œdipe. Paris, ESF, 1975.
Tomatis A. — Oreille et langage. Paris, Seuil, 1978.
Tomatis A. — L’oreille et la vie. Paris, Laffont, 1977.
Tomatis A. — Vers l’écoute humaine, tome I. Paris, ESF, 1974.
Tomatis A. — Vers l’écoute humaine, tome II. Paris, ESF, 1974.

Сегодня: что говорит наука

Статья Гомеса и Томкевича — это полемический выпад, написанный около 1980 года, который нацелен не столько на проверку метода, сколько на демонтаж его идеологического каркаса, — отсюда её вердикт о «магическом мышлении». Сорок пять лет спустя можно отделить то, что относится к риторике Томатиса (ухо — «вместилище души», «зловредная» мать, «солнечный отец»), от того, что составляет действительно проверяемые утверждения. В первом регистре судить не о чем: ни одна наука не наделяет эмпирическим статусом эти метафизические фрески. Но текст перечисляет и точные тезисы — ухо управляет голосом, правое ухо «ведущее», слух плода материнского голоса, лечение звуковой фильтрацией, — которые, в свою очередь, могут быть сопоставлены с новейшими данными.

Сопряжение слуха и фонации подтверждено в своём принципе: производство голоса зависит от постоянного слухового контроля (слуховой обратной связи) до такой степени, что искусственное искажение того, что слышишь в собственной речи, немедленно нарушает речь — это механизм заикания, вызванного задержанной обратной связью, известный давно. Формула «голос содержит лишь то, что слышит ухо» схватывает, таким образом, реальную интуицию. Зато «эффект Томатиса» как запатентованный физиологический закон и в особенности идея, будто можно надолго перепрограммировать голос или язык, «реабилитируя» слушание, остаются не доказаны: аудио-фонаторная петля существует, но ничто не устанавливает, что её «исправляют» упражнениями электронного уха.

Латерализация для языка частично подтверждена, но сильно уточнена. Действительно существует преимущество правого уха при дихотическом слушании, отражение левополушарной доминантности для языка примерно у 80 % людей — устойчивый факт нейропсихологии. Но это преимущество статистическое, а не универсальное, и зависит от уровня требуемого лингвистического анализа: речь не идёт о «ведущем ухе», которое следовало бы навязать всем. Вывод Томатиса — заикание, дислексия и даже шизофрения, вызванные «слушанием, латерализованным влево», которое исцелили бы, обусловливая субъекта «справа», — опровергнут: ни заикание, ни дислексия не сводятся к дефекту слуховой латеральности, а заставлять кого-либо слышать «справа» не является признанным лечением. Здесь нужно держаться различия, которое Томатис постоянно затемняет: слушать (внимательный, активный акт) не значит слышать (сенсорный приём, пассивный); между тем его курс претендует на воздействие на слушание путём манипуляции слышанием.

Слух плода материнского голоса, долго считавшийся фантазией, сегодня подтверждён — но образом, который опровергает придуманную Томатисом физиологию. Плод действительно слышит голос своей матери и узнаёт его уже с 33—34 недель, а пренатальное воздействие речи модулирует нейронное кодирование звуков у новорождённого. Однако матка ведёт себя как фильтр нижних частот: она ослабляет примерно на 30 дБ частоты выше 600—1000 Гц, и именно низкочастотные составляющие (просодия, ритм) достигают плода. Томатис же фильтровал материнский голос «до 8000 герц», устраняя низкие частоты, чтобы «воссоздать» внутриутробную среду: он, таким образом, воссоздал нечто обратное реальному акустическому окружению. Точно так же его следствие, согласно которому высокие звуки «динамизировали бы», а низкие «истощали бы» — обоснованное приблизительным подсчётом клеток улитки, — не соответствует никаким данным аудиологии.

Остаётся главное: исцеляет ли курс? Здесь вердикт ясен и неблагоприятен. Систематический обзор Cochrane, посвящённый слуховой тренировке и звуковым терапиям при аутизме — который явно включает контролируемое испытание метода Томатиса, — заключает об отсутствии доказательств эффективности на немногочисленных и малых по размеру испытаниях. Французские органы здравоохранения с давних пор относят аудио-психо-фонологию к альтернативной медицине, которую не следовало бы продвигать, и метод открыто классифицируется как псевдонаука. Несколько недавних работ сообщают об улучшениях у детей с аутизмом или дислексией, но они страдают методологическими слабостями — малые выборки, недостаточный контроль, неоднородные измерения, — которые не позволяют видеть в них доказательство; сам Томатис сожалел, что не представил больше статистических доказательств. Итак, критика 1980 года била точно в суть: ценность исходной интуиции (ухо важно для языка, материнский голос значим до рождения) так и не была преобразована в клиническое доказательство терапевтического устройства, которое на неё ссылается.

Источники

NEUROPSYCHIATRIE DE L’ENFANCE ET DE L’ADOLESCENCE

Источник: M. Gomez et S. Tomkiewicz, «Le mythe Tomatis», Neuropsychiatrie de l’enfance et de l’adolescence, с. 681—689 (около 1980 года). Транскрипция с факсимиле (скан без текстового слоя, OCR посредством машинного зрения). Поскольку скан сильно деградировал, некоторые фрагменты восстановлены по наибольшему приближению; оставшиеся неуверенными места отмечены в тексте.