Равновесие и йога

Альфред Томатис родился в Ницце в 1920 году. Он доктор медицины Парижского факультета, оториноларинголог и специалист по расстройствам слуха и речи. С 1947 года он начал исследования в области аудиологии и фонологии. Он сформулировал ряд законов, которые ныне носят имя Эффекта Томатиса.

Доктор Томатис создал совокупность техник воспитания и перевоспитания, которые применяются в 180 центрах, рассеянных по всему миру и объединённых в международную сеть. Сегодня он руководит важным отделом исследований уха и мозга. Автор многочисленных научных статей и трудов, недавно он опубликовал книгу о пренатальном слушании под названием «Девять месяцев в раю», другую — об изучении языков «Все мы рождены полиглотами», а также труд о Моцарте «Почему Моцарт?».

РАВНОВЕСИЕ И ЙОГА: РОЛЬ ВНУТРЕННЕГО УХА

Йога приводит в конце концов к познанию самости, вписанной в Космос. Она отвечает на поиск законов, которые управляют их отношениями. Иными словами, она ведёт к совершенному сознанию того и другого.

Эти связи, само собой разумеется, существуют сами по себе. Однако они едва ли воспринимаются с первого взгляда. Поэтому они улавливаются лишь весьма редко. Человек достигает этого уровня полноты часто после долгого странствия. Ему придётся ждать, пока ключи от неба будут ему вручены.

В самом деле, если верно, что дитя знает сущность всех вещей ещё до того, как родиться, то не менее верно и то, что его погружение в необъятность вселенной скрывает с самого рождения реальность этих онтологических очевидностей. Отныне он будет зависеть от среды, в которой его заключает его семейная, культурная и социальная принадлежность.

Восприятие глубинного единения с Творением остаётся нитью Ариадны для Бытия в поиске явленной истины. Вспоминается Давид, выражающий возвышенным образом явленное присутствие своего Бога, Творца Вселенной, и Сократ, поучающий на Агоре, как достичь познания себя, дабы реальность Космоса кристаллизовалась в человеческом сознании.

Йога вот уже тысячелетия притязает на достижение тех же результатов совершенно иным путём. Если восприятие имманентности привело детей Авраама к тому, чтобы ощутить обязанность повиноваться требованиям, изречённым в Торе, если неумолимая логика греков наделила их возможностью объективировать человека как космическое включение, то индийская мысль, в свою очередь, прибегает к нескольким путям, дабы прийти в конечном счёте к той же цели. Каждый из них имеет преимущество отвечать потенциям, присущим различным темпераментам. Так, бхакти-йога будет непосредственно усвоена интуитивным человеком, джняна-йога — интеллектуалом; наконец, среди многих иных форм, хатха-йога, в действительности наиболее распространённая, прибегает к соматическому пути, дабы открыть глубинные связи, соединяющие вселенную с телом человека.

Именно о последней мы и будем особо вести речь в настоящей статье, учитывая то обстоятельство, что иные подходы используют в действительности фундаментальные элементы хатха-йоги. Не будучи их основой, она тем не менее остаётся переплетённой со всей совокупностью различных техник, касающихся йоги.

Человек, с известной точки зрения, есть неврологическая совокупность. Поэтому хатха-йогу можно рассматривать как использующую в чём-то ресурсы нервной системы. Тем более что телесное участие в ней существенно. Сверх того, всё, что касается движений и статики, зависит от аппарата равновесия, то есть от внутреннего уха и нейронной сети, к нему присоединённой.

ВНУТРЕННЕЕ УХО: ЕГО ФОРМИРОВАНИЕ И РОЛЬ В ВЕРТИКАЛИЗАЦИИ

Внутреннее ухо есть комплекс, именуемый также перепончатым лабиринтом.

[Рис. 1 — Внутреннее ухо]

Он заключён в плотную, как слоновая кость, скорлупу: костный лабиринт. В зависимости от филогенетической эволюции этот орган достигает конфигурации запутанного вида. Однако его легко изучить, если на время освободиться от редукционистской хватки анатомов. В самом деле, нередко вследствие их вмешательства всякое целостное видение рискует исчезнуть.

Так, внутреннее ухо обладает эволюционной структурой, которая складывалась с течением времён, дабы отвечать потребностям момента. Каждая из стадий этого продвижения отмечает этап в динамике кинетики, о которой известно, что у человека она приводит в конечной фазе к стоянию прямо и двуногой ходьбе. Вертикальность достигает своего завершения при появлении специфической праворукости, наведённой языком.

Так, маточка (утрикулюс) приходит на смену боковой линии низших рыб и обеспечивает горизонтальность. Присоединяя к себе полукружные каналы, которых три: наружный, затем верхний и, наконец, задний — в порядке их соответственного появления, она позволяет легко контролировать у высших рыб пространственные изменения при перемещениях. Позднее на сцену выходит мешочек (саккулюс), и начинается бег к вертикальности, отмечающий отныне освобождение головы по отношению к затылку у амфибий и земноводных. В последнюю очередь улитка, порождённая в два приёма, характеризуется лагеной, поначалу идущей рука об руку с удлинением шеи у птиц, и завершается собственно улиткой у млекопитающих.

Уместно отметить попутно одну важную подробность — совместное продвижение нервной системы. В самом деле, в то время как ухо производит свои последовательные приращения, нервная система и, в особенности, мозг достигают всё более экспоненциальной сложности.

Последствия обретения вертикальности значительны. В самом деле, человек, наделённый речью, воздвигается как антенна, слушающая вселенную, которая беспрестанно к нему взывает. С этого мгновения он причастен. Его чувство принадлежности к великому целому утверждается, тогда как он встречает макрокосм сквозь микрокосм, который его составляет.

Благодаря этой вертикальной осанке он познает слияние всего космического со своим собственным телом. Он с уверенностью почувствует, что энергия, которая поддерживает и одушевляет вселенную, наполняет его и пронизывает, вводя таким образом необычайное сообщение. Этот «энергетический диалог» будет тем лучше установлен, чем более будет достигнута и сохранена телесная прямизна и чем более она будет окончательно интегрирована.

Итак, именно перепончатому преддверию надлежит осуществить у человека вертикальность. В самом деле, изначальная горизонтальность, наблюдаемая в линии рыб, сохранится на уровне положения головы, когда сама маточка окажется расположенной в горизонтальной плоскости. Позднее мешочек начнёт собственно процесс вертикализации. Можно догадаться об огромном анатомическом преображении, которое предшествует этому подлинному «постуральному преображению». Архаические памяти дадут вновь всплыть в «эволюционирующем теле» прежним воспоминаниям, как минеральным и растительным, так и животным. Они восходят к глубине времён и будут иметь своим истоком начало мира. Человек пребывает в «вечной памяти», поёт псалмопевец.

РАВНОВЕСИЕ В АСАНАХ

Хатха-йога вновь погружает в этот эволюционный процесс того, кто ей предаётся, с существенной целью открыть в нём выход к «реализации», которую иные именуют также «освобождением».

Если присмотреться, этот ход весьма верно следует за установлением атомарных элементов, составляющих саму вселенную, в органическом кристалле, который есть не что иное, как человек, состоящий на 80 % из воды и на 20 % из минеральных солей.

Всё есть равновесие в многочисленных асанах, предлагаемых ученику. Поэтому более углублённое изучение преддверно-улиткового аппарата представляется мне если не необходимым, то во всяком случае весьма полезным для тех, кто любит понимать нейрофизиологические механизмы, задействованные при упражнениях, сопровождающих йогический путь. Сказать, что есть равновесие, значит указать, что есть движение. Это вовсе не простой парадокс. Неподвижность существует лишь по отношению к самой подвижности. В этом равновесие и, в особенности, вертикальность, а также значительная часть асан составляют неустойчивое состояние, которое требует постоянной бдительности и тем самым требует особой активности перепончатого лабиринта. Более того, относительные движения каждого из сегментов телесных конечностей оказываются контролируемыми тем же органом.

Сознание тела в большой части сосредоточено на соматическом знании, порождённом на уровне мышц, сухожилий, суставов, связок и костей. К этому прибавятся иные, более тонкие восприятия, например кожные. Первые, глубокие, называются протопатическими, когда они определяют чувствительность, именуемую, с нашей точки зрения ошибочно, бессознательной. Вторые, как правило, более периферические, обозначаются как эпикритические. Термины «протопатический» и «эпикритический» значимы по отношению к степени восприятия.

Дабы охватить совокупность явлений, вступающих в игру в регуляциях, которые определяют позы и, более конкретно, вертикальность, устанавливается кибернетическая системность. Очевидно, что мозг вовлечён всецело (как и тело), оставляя, разумеется, преобладающую активность за известными секторами нервной системы, соответствующими задействованным телесным зонам.

СИСТЕМЫ, ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА РАВНОВЕСИЕ: ИНТЕГРАТОРЫ

Внутреннее ухо включает главные элементы, позволяющие установить эту мозговую динамику. В самом деле, сложность последней, с её сотней миллиардов связанных нейронов, может быть легко изучена благодаря выявлению областей, чётко определённых самими функциями перепончатого лабиринта. Так, два «интегратора» одни сосредоточивают наивысшие активности человеческой структуры. Один управляет протопатической чувствительностью, другой — эпикритической. Это, соответственно, вестибулярный интегратор и улитковый интегратор, известные ещё как, один — соматический, а другой — лингвистический. Речь пойдёт, с одной стороны, о телесном инструментальном ансамбле, а с другой — о корковой системе. Последняя, в высшей степени деятельная, есть седалище воли, пронизываемой сознанием.

Соматический интегратор

Нейронная система, составляющая соматический интегратор, берёт начало в преддверии, о котором помнится, что оно включает маточку, увенчанную её полукружными каналами, а также мешочек, присоединённый к ней перпендикулярно. Вестибулярный нерв (рис. 2), выходящий из ганглия Скарпы, направляется к верхней части продолговатого мозга, который возвышается над спинным мозгом. Там, распределившись на уровне четырёх ядер, он даст различные пучки. Первый, нижний наружный, исходящий из ядра Дейтерса, направляется вниз и распределяется односторонне по мышцам тела, расположенным с той же стороны ниже шеи. Этот нисходящий тракт является непроизвольно двигательным, как было уточнено ранее. Он будет таким образом назван экстрапирамидным в противоположность пирамидному пучку, который один монополизирует произвольную активность. В самом деле, если допустить, что устанавливающийся вестибулярный интегратор в известной мере сосредоточивает инструментальную активность, пассивную саму по себе, то можно вывести, что пирамидный ансамбль облекается активной ролью водителя.

[Рис. 2 — Вестибулярный, или соматический, интегратор. (1. Маточка; 2. Полукружные каналы; 3. Мешочек; 4. Ганглий Скарпы; 5. Ядро Роллера; 9. Вестибуло-спинальный гомолатеральный пучок; 10. Вестибуло-спинальный гетеролатеральный пучок; 11. Передний рог; 12. Задний рог; 13. Передний корешок; 14. Мышцы; 15. Суставы; 16. Кости; 17. Кожа; 18. Пучок Флексига; 19. Пучок Говерса; 20. Бульбарная олива; 21. Globulus; 22. Embolus; 23. Красное ядро; 24. Рубро-спинальный пучок; 25. Оливо-спинальный пучок.)]

Мышцы полутела, соответствующего ядру Дейтерса, получают, следовательно, своё вестибулярное иннервирование. Чувствительный возврат обеспечивает им необходимые подстройки, дабы поддерживалась общая координация. Для этого используются два чувствительных пути. Один, преобладающий в поддиафрагмальной части, специально предназначен для нижней конечности. Это пучок Флексига, который избирает восходящий гомолатеральный путь и проецируется на палеоцеребеллум. Другой путь распределяется преимущественно в наддиафрагмальной зоне, в особенности к верхней конечности. Он образует пучок Говерса, который отличается от предыдущего тем, что пересекает срединную линию спинного мозга, дабы направиться вверх в сторону моста, то есть выше продолговатого мозга. Там он вновь пересекает срединную линию, становясь в итоге вновь гомолатеральным, и оканчивается, как предыдущий, на уровне палеоцеребеллума, на котором собираются проекции тела.

Не вдаваясь в углублённое изучение этой части вестибулярного интегратора, к которой надлежало бы прибавить красное ядро и бульбарную оливу, мы можем сказать вкратце, что складывается огромная сеть. Она обеспечит установление организации, которая будет дополнена игрой иных элементов, составляющих три остальных вестибулярных ядра.

Прежде всего у нас будет нижнее и внутреннее ядро, или ядро Роллера. Оно распределяет волокна, которые, пройдя спинной мозг и дав вестибуло-спинальный гетеролатеральный пучок, обращаются к мышцам, антагонистическим тем, которые зависят от вестибуло-спинального гомолатерального пучка. Помнится, что исток последнего находится на уровне ядра Дейтерса. Затем верхнее и наружное ядро, называемое ядром Бехтерева, является в действительности промежуточным узлом связи между преддверием и мозжечком благодаря афферентным и эфферентным связям. Это прямое отношение составляет важный элемент для того, чтобы преддверие проецировалось на археоцеребеллум, который будет связан с палеоцеребеллумом посредством плотной сети дендритов, отростков клеток Пуркинье. Эта мозжечковая дендритная ткань есть, несомненно, одна из главных областей, на которых устанавливаются связи контроля постуральной активности. Наконец, последнее верхнее и внутреннее ядро, ядро Швальбе, является истоком двух восходящих трактов, одного наружного, другого внутреннего, которые соединяются в верхней части в ядрах Тома и Даркшевича, прежде чем продолжиться на уровне заднего продольного пучка. На своём нисходящем пути последний отпускает волокна, дабы достичь различных черепных нервов, позволяя тем самым, чтобы мышцы, расположенные выше шеи, также находились под управлением преддверия.

Таким образом все мышцы тела без исключения зависят от этого органа. Уместно уточнить, что пучки, которые мы только что рассмотрели в последнюю очередь, исходящие из ядра Швальбе и нередко обозначаемые под именем спинно-мезэнцефалических пучков, устанавливают снизу вверх нервную связь с ядрами VI, IV и III пар черепных нервов, то есть с ядрами, ведающими иннервацией глазных мышц (рис. 3). Этот вклад имеет особую важность, ибо он раскрывает главенствующее влияние вестибулярного аппарата на динамику глаза в зрении.

[Рис. 3 — Зрительный, или пространственный, интегратор. (1. Глаз; 2. Зрительный нерв; 3. Затылочная область; 4. Наружное коленчатое тело; 5. Текто-спинальный пучок; 6. Ядро третьей пары; 7. Ядро четвёртой пары; 8. Ядро шестой пары; 9. Мезэнцефалический пучок; 10. Преддверие.)]

Пирамидный пучок: его роль «команды» в равновесии

Игра аппарата равновесия состоит в итоге в том, чтобы подготовить тело во всех активностях, связанных с движениями, а также в тех, к которым побуждает поиск статики. Необходимо присоединить к нему подлинную систему «команды». Эта роль будет возложена на пирамидный пучок. Мне было бы угодно говорить здесь о «пирамидном интеграторе», который есть в действительности интегратор передачи произвольного акта. Он мог бы включать сам пирамидный пучок, связанный с чувствительными спинно-таламическими пучками, прямым и перекрещённым, благодаря которым контроль акта будет осуществлён.

Так совокупность трактов «интегратора» обретает весь свой смысл. Она определяет нейронную область, образованную функцией. Этот подход, отвечающий операциональной реальности, легче охватить, нежели систематическое перечисление нервов согласно классическому описанию, лишённому всякого целостного видения. Мы постигаем, в самом деле, что это практическая концепция — подступиться к нервной системе под углом, при котором функция берётся как опора нашего исследования. Она нам подходит тем более, что прекрасно отвечает выработке каждой из стадий, позволяющих человеку преодолеть различные этапы эволюции, дабы однажды установилось в нём глубокое отношение с Логосом.

Лингвистический интегратор

Именно в этот точный момент, когда язык обретает все свои права и когда посредством его мир начинает существовать под медиатическим углом, лингвистический интегратор утверждается в нашем изложении. Помнится, что он представлен также под рубрикой улиткового интегратора. Важность этой новой сети значительна, поскольку благодаря ей человеческий язык может расцвести и достичь известного нам размаха. Он доводит до совершенства обретение вертикальности, без которой присущая человеку способность говорить не смогла бы выработать функции, необходимые для этого речевого акта, столь для него специфического.

Улитка присоединена к мешочку, как мы уже отмечали. Она представляет собой последнее звено, появившееся в эволюции структур внутреннего уха. Она превращает человеческое тело в антенну не только слушающую, но ещё и вибрирующую, резонирующую. Посредством её оно становится существенным инструментом речи, которая будет модулировать на музыке каждого языка.

Из улитки, в её внутренней части, бьют волокна, собранные на уровне основной мембраны и сгруппированные в виде ганглия Корти, расположенного в центре улиткового завитка, известного под термином «модиолус» (стержень). Улитковый нерв рождается после этого ганглионарного узла и направляется к верхней части продолговатого мозга, в который он проникает на том же уровне, что и вестибулярный нерв. Там его принимают ядра и служат промежуточными узлами; их два. Одно, переднее, называется вентральным, тогда как другое, расположенное сзади, носит имя дорсального. Из каждого из этих двух ядер исходят два пучка. Самый важный из них пересекает горизонтально срединную линию и идёт соединиться со своим аналогом на противоположной стороне. Другой, восходящий, участвует в образовании латерального лемниска вместе с волокнами, пришедшими из вентрального и дорсального ядер, исходящими из улиткового нерва другого уха. Таким образом два пучка поднимаются к следующим узлам, к которым они присоединяются на уровне таламуса в его задней части, называемой подушкой (pulvinar) (рис. 4). Каждый из них состоит из гомолатеральных волокон на две пятых и из гетеролатеральных волокон на остальные три пятых. Как видно, два латеральных лемниска устанавливают мост, перекинутый между верхней бульбарной частью и энцефалической таламической частью.

[Рис. 4 — Улитковая система. (1. Улитка; 2. Дорсальное улитковое ядро; 3. Вентральное улитковое ядро; 4. Латеральная петля Рейля; 5. Внутреннее коленчатое тело; 6. Таламус; 7. Извилина Гешля.)]

Из этого третьего узла нервные тракты устремляются в сторону первой височной извилины, называемой извилиной Гешля (рис. 5). Это приход улиткового нерва в зону 41, место проекции самой улитки, там, где начинается декодирование. Информация, собранная таким образом на этом уровне, должна перейти в нижележащую зону 21, дабы там быть узнанной, что предполагает, что она была заложена ранее. Дабы произвести это откладывание про запас, височная зона 22, расположенная непосредственно ниже предыдущей, играет роль резервуара. Её название, впрочем, весьма наводящее на размышления в этом отношении; в самом деле, она была названа в 1870 году одним последователем Брока, Чарлтоном Бастианом, зоной номинативной памяти.

[Рис. 5 — Слуховая область. (1. Височная доля; 2. Область 41 (сенсорная); 3. Область 42 (гностическая); 4. Область 22 (двигательная).)]

Это ещё не всё, ибо протяжённость этой области памяти не ограничивается самой зоной 22. Её территория поистине огромна. Поэтому она способна хранить значительное число информаций, описывать их, составлять списки сходств и различий. И она тем более действенна, что её активность проявляется в особом регистре. В самом деле, в противоположность двум зонам, которые ей предшествуют и которые по сути сенсорной природы, она, в свою очередь, отвечает характеристикам двигательных экстрапирамидных зон. Иными словами, её вмешательство будет иметь большую важность. Она действительно имеет влияние на всю экстрапирамидную мозговую сеть, с которой она связана и которая работает совместно с вестибулярным интегратором. Помнится, что последний есть само основание огромной соматической сети, что означает прямо, что всякая звуковая информация будет иметь своё телесное соответствие. Прибавим к этому, что всякая музыка определит своё избирательное действие на ту или иную часть сомы и что язык, в свою очередь, будет действительно воплощён, «отелеснён».

Пути, которыми пользуется номинативная область, дабы распространиться, начинаются с пучка Тюрка-Мейнерта (рис. 6), который ведёт к ядрам моста. Оттуда проекция совершается на уровне неоцеребеллума, расположенного на противоположной стороне мозжечка. Попутно отметим, что дендритная сеть клеток Пуркинье собирает здесь информацию, переданную полям палео- и археоцеребеллума. Так противоположное преддверие оказывается оповещённым. От проекции на область неоцеребеллума начатый круг продолжается в сторону зубчатого ядра и покидает тогда мозжечок. После этого последнего узла путь продолжается к таламусу, к которому он подступает в его центральной части и который он пересекает, дабы буквально распространиться по всей экстрапирамидной коре. Иными словами, он достигает важной территории как на лобной области впереди пирамидной области, так и на теменной области позади восходящей теменной извилины. Последняя предназначена собирать эпикритическую чувствительность пирамидного интегратора, который есть, помнится, интегратор произвольной команды.

[Рис. 6 — Круг Кора—Мост—Мозжечок—Таламус—Кора. (1. Область 22 (двигательная); 2. Пучок Тюрка-Мейнерта; 3. Ядро моста; 4. Неоцеребеллум; 5. Зубчатое ядро; 6. Сеть Пуркинье; 7. Красное ядро (неорубрум); 8. Таламус; 9. Корковая проекция и возврат к мосту; 10. Мозолистое тело.)]

Наконец, из этой обширной совокупности областей, побуждаемых информацией, всегда питаемой активностью височной зоны 22, возвратные нити нисходят, отделяясь от каждой из точек падения таламо-корковых пучков, в сторону ядер моста. Вновь из этих узлов нейронный путь возобновляет свой бег к неоцеребеллуму, создавая таким образом большой круг, именуемый «кортико-понто-церебелло-денто-таламо-корковым». Благодаря этому кругу запоминание складывается с тем более глубоким укоренением, что при каждом завершении оборота этого долгого пути информация, изначально собранная посредством нервной нити, исходящей из зубчатого ядра, отпускает инъекцию в красное ядро. Последнее вступает тогда в отношение с вестибулярными пучками, которые посредством передних корешков спинного мозга могут таким образом распределиться по всем мышцам тела. Эти последние тем самым проникнуты несомненной памятью.

Это прохождение по лабиринту функциональной неврологии рискует при первом чтении быть воспринятым как нечто несколько трудное. Однако мы полагаем, что оно прояснится по мере того, как будут повторяться процедуры углубления. Конечно, нужно начать с того, чтобы наметить места и опознать их, дабы суметь различить каждую из совокупностей, касающихся описанных интеграторов. Помнится, что эти строки были написаны для тех, кто изъявил желание понять. Те, кто менее заинтересован с первого взгляда, вполне могут избавить себя от продолжения усилий, отложив возвращение к этим понятиям на позднее, когда в том возникнет потребность.

ХАТХА-ЙОГА И НЕЙРОФИЗИОЛОГИЯ УХА

На нынешнем этапе вклады науки таковы, что мы вправе лучше уловить действие хатха-йоги. Их, конечно, можно проверить, но нередко мы вынуждены принять их актом веры, не достигая по-настоящему обнаружения механизмов, которые предшествуют установлению этих результатов. К счастью, многие тайны ещё сохраняются, а иные, которых не ждали, придут питать поиск исследователей, озабоченных проблемами, которые поднимает физиология вообще.

«Клеточные памяти». Язык асан

Будучи искусством постурального равновесия, хатха-йога взывает к нам относительно самого значения различных асан. В действительности речь идёт о том, чтобы расшифровать на уровне тела семантическую ценность каждой из них. Иными словами, такой поиск может быть по-настоящему предпринят лишь тогда, когда мы допускаем, что сома где-то накопила памяти, что она собрала их с тонким разумением вплоть до того, чтобы их энграммировать, то есть вплоть до того, чтобы придать им форму речи. Можно говорить о языке, по видимости невербальном, который в действительности лишь просит обрести речевую форму благодаря преддверно-улитковому субстрату. Речь идёт в итоге о телесном лингвистическом усвоении в одном случае и о вербализации соматических памятей в другом.

В отсутствие диалектики между этими двумя полюсами мы рискуем увидеть, как устанавливаются психосоматические фиксации, в которых реляционная динамика на уровне этих двух полюсов постепенно убывает. Она дойдёт до того, что выразится в значимых патологических изменениях, тоже семантически означающих, но в модусе металанга, нередко не понимаемого. Что же до чистого и простого отказа помыслить такую вовлечённость, в которой тело становится вместилищем этой тайной речи, то он неотвратимо ведёт к отчуждению, которое начинается, как видно, с упразднения общения с самим собой.

Асаны суть глубинные диалоги, из которых с течением времени возникают кристаллизации этих памятей, интегрированных в самой глубине клеточной души. Они требуют для своего исполнения одновременно произвольного отрешения, дабы тело выразилось, и обострённой бдительности, дабы декодировать сообщения, которые оно формулирует. Само собой разумеется, что необходимо уметь ждать, ибо не в одночасье всплывает глубинное и обретается соответствующая расшифровка. Придётся считаться со временем и не страшиться того, чтобы всерьёз встретить это тело, в котором подозревают хранение воспоминаний, помеченных как нежелательные.

И всё же, при верном ведении, хатха-йога приводит того, кто ей предаётся, сочетая расслабление и сознание, к открытию диалога между его телом, которое он сумеет вылепить, изваять вплоть до того, чтобы воспринять его как приёмную антенну, и Творцом всех вещей, который приглашает его участвовать в баснословном зрелище Вселенной.

Нам было бы угодно продолжить такое развитие, столь соотнесены сближения между хатха-йогой и нейрофизиологией внутреннего уха. Не слишком превышая место, отведённое нам в этой статье, скажем несколько слов об улитково-преддверном ансамбле. Мы попытаемся в то же время вообразить одну весьма особую позу: Лотос. Схемы позволят нам произвести некоторые упрощения.

Устройство и функционирование улитково-преддверного аппарата

[Рис. 7 — Преддверие]

Если мы возьмём маточку с её тремя полукружными каналами (пк), ансамбль, ставший теперь привычным на рис. 7, и посмотрим на него сверху на рис. 8, мы лучше увидим расположение пк. Физиологически их деятельные части проявляются в ампулах, где находятся сенсорные клетки, оценивающие перемещение эндолимфатической жидкости, циркулирующей в пк. Рис. 9 отмечает крепления ампул; их три: наружная пкн, верхняя пкв, задняя пкз. Рис. 10 представляет проекцию этих расположений на базальную пластинку маточки, место, где распределяются сенсорные реснитчатые клетки. Изогнутая линия, прочерченная на поверхности утрикулярной пластинки, есть место схождения эндолимфатических потоков, в особенности при выходе ампулярных жидкостей.

[Рис. 8 — Рис. 9 — Рис. 10]

[Рис. 11]

Если схематизировать две маточки по отношению к срединной линии, замечаешь, что вопреки обычному представлению два преддверия отнюдь не параллельны. В самом деле, их оси сходятся спереди в зависимости от каменистых пирамид (рис. 11), которые их содержат, образуя таким образом угол в 45 градусов со срединной линией, то есть 90 градусов между собой. Так что пкв, всегда описываемый как сагиттальный, на деле обращён косо вперёд и внутрь под 45 градусов, тогда как пкз, обыкновенно рассматриваемый как фронтальный, оказывается обращённым косо назад и внутрь, тоже под 45 градусов. Из этих ориентаций следует, что каждый пкв и пкз каждой стороны параллелен не своему аналогу, а напарнику последнего.

Так два преддверия и впрямь работают сообща, но не параллельно. Они осуществляют подлинный диалог лицом к лицу и, стало быть, не в противостоянии, а в диалектическом отношении, выстроенном на постоянных компенсациях и непрестанных подстройках.

Появление каждого из пк в ходе филогенетического продвижения должно здесь привлечь внимание. В самом деле, пкн появляется первым у бесчелюстных — рыб, у которых при перемещениях боковые угловые повороты облегчены, вероятно, благодаря более лёгкой мобилизации их передне-боковых плавников, первых зачатков верхних конечностей. Пкз, фронтальный в прежнем представлении, приходит вторым и вводит активность задне-бокового плавника, истока будущей нижней конечности. Наконец, появляется пкв, прежде называемый сагиттальным. Его роль будет более конкретно предназначена для равновесия головы. Английский термин «balance» прекрасно подошёл бы для иллюстрации его функции.

В складывающейся структуре ещё недостаёт контроля грудной клетки и живота, туловища в итоге. Филогенетическое продвижение, удвоенное онтогенетическим процессом, освещает весьма красноречиво эволюционные механизмы. В самом деле, первостепенный элемент, который надлежит здесь удержать, есть изначальное слияние, соединяющее голову с грудной клеткой. Так головогрудь оказывается первичной формой без возможного различия между этими двумя частями, столь освобождёнными впоследствии одна от другой. Они тем не менее останутся долго интегрируемыми в том, что принято обозначать словом «образ тела».

Помнится, что дитя не может в течение известного времени произвести рисунок, который представлял бы его, не нацарапав человечка, совсем круглого, как сфера (рис. 12). Вскоре две верхние конечности брызнут по бокам (рис. 13). Любопытный факт: они выходят там же, где впоследствии расположатся два уха. Правда, что тогда его руки слушают. Лишь немного позднее две вертикальные чёрточки, нисходящие от сферы, побуждают помыслить, что нижние конечности заняли место в образе, который дитя имеет о себе (рис. 14). Наконец, в один прекрасный день голова отличается от туловища (рис. 15).

В конечном счёте, не присутствуем ли мы при появлении зависимостей, связанных с полукружными каналами, которые функционально позиционируются в порядке программы эволюции? Всё склоняет нас так полагать. Более того, это продвижение ускоряется с появлением языка. Наведённая здесь индукция значительна и проявляется удесятерённой энергией.

Но возвращаясь к отношениям, которые устанавливаются между движениями и их улитково-преддверными составляющими, с которыми они солидарны, можно сказать, что асаны суть, несомненно, наиболее утончённые модели жестикуляции, соответствующей оптимальным активностям внутреннего уха. Так каждая поза есть видимое телесное представление вполне определённой установки слухового лабиринта. Эта последняя остаётся скрытой, но она существует. Она воспроизводима и определяет самим своим присутствием один и тот же телесный ответ.

[Рис. 12 — Рис. 13 — Рис. 14 — Рис. 15]

Язык и равновесие: роль улитки

Мы вкратце увидели, как располагается преддверие с его первыми элементами. Остаётся улитка. Появившись последней, она характерна для уха млекопитающих и обретает своё полное применение у человека, когда предаётся слушанию. Она становится дирижёром организации, которая объединяет все сенсорные органы с целью увидеть, как тело начинает становиться слушающей антенной. Мы подступились к существенному в этом эволюционном ходе. Хорошо тем не менее, чтобы мы попытались понять роль улитки, последнего появившегося элемента.

Язык, как мы неоднократно уточняли, овладевает человеческим инструментом. Буквально подхваченный этой способностью высокого уровня, которая откроет ему врата сознания, человек будет вертикализироваться. Мы знаем, как он этого достигает посредством игры преддверия. Затем он латерализуется вправо. Именно благодаря присоединению улитки в её функции слушания эти фундаментальные преобразования будут сделаны возможными.

Какова будет роль улитки в этом новом продвижении? Она будет состоять в том, чтобы обнаруживать звуки, ответят нам, и распознавать их различные характеристики: интенсивность, тембр, модуляции, ритмы и последовательности. Это верно, но в значительной мере недостаточно. В самом деле, сквозь такое определение функции, соответствующее анализу звуков ухом, тело не появляется. Всё сводилось бы к тому, чтобы сказать, что ухо самодостаточно и что оно одно действует. Сказано было довольно в этом изложении, чтобы знать, что так быть не может. Тело участвует целиком, равно как и нервная система также задействована.

Способность слушания выходит на речевую функцию, тогда как устанавливается общение. Но говорить — значит играть на теле другого. Что подразумевает, чтобы говорящий умел играть на своём. Как примирить все сведения, которые мы только что изложили, если мы хотим продолжать думать, что ухо анатомически сделано из частей и кусков, что преддверие есть орган, посвящённый равновесию, а улитка есть совсем иной аппарат, предназначенный для слушания? Достаточно вспомнить тот факт, что ухо есть единое целое и что, если преддверие действительно даёт равновесие, улитка, в свою очередь, наводит вертикальность, необходимую для выработки языка. Её роль существенна, потому что в акте речи само тело становится частотным анализатором.

Разумеется, нужно научение, чтобы настроить ухо и тело, дабы они работали вместе и были подключены на одну и ту же длину волны. Улитка есть телесная реплика, тогда как тело есть чувствительная структура, особенно на уровне кожи. Последняя в самом деле способна, после времени привыкания, производить частотные распознавания. Она сделает это тем лучше, что улитка приучает её практиковать аналоговые ответы. В отсутствие слуха это обусловливание труднее осуществить, но прийти к нему возможно. Это весьма любопытное средство, дабы помочь инвалидам, поражённым глухотой.

Улитка есть параболоид вращения (рис. 16). На этом основании, если бы сложный звук пришёл встретиться с ним, он вошёл бы в резонанс не целиком, а на изочастотных зонах, соответствующих частотам, включённым в спектр рассматриваемого звука. Так звук разместится на одной из этих изочастотных параллелей и на линии вставки органа Корти, о которой известно, что она развёртывается по восходящей геликоидальной спирали. Своего рода разделка вроде апельсиновой кожуры вырисовывается таким образом на поверхности параболоида, определяя избирательную точку каждой частоты.

То же самое касается и тела. В самом деле, каждый звук распределяется в одном вполне точном месте, отвечающем определённому, тоже, месту. Это последнее отвечает, в свою очередь, метамерному срезу тела, то есть расположенному на уровне каждого из позвонков или, точнее, соответствующему различным выходам спинномозговых нервов.

Асана Лотоса: референтная модель

Но вернёмся к Лотосу, идеальной и представительной позе самой йоги. Образ себя в этой ситуации обретается в классическом взаимопроникновении двух треугольников: один нисходит с «неба», другой брызжет из «земли». Эти два образа можно также визуализировать, помыслив, что то, что поддерживает два плеча, — это широко распластанные спинные мышцы, заякоренные внизу на подвздошных гребнях и оканчивающиеся у нижней вершины, увенчанной крестцом и копчиком. Второй равнобедренный треугольник, как и предыдущий, имеющий основанием наружную часть двух бёдер, цепляется своей вершиной за затылочный отросток, расположенный в задней части черепа. Эти ощущаемые треугольники значительно помогают наладить осанку спины в прямизне. Напомним, что эта последняя трудна для интеграции из-за нехватки представительства специфических, хорошо развитых полей на двигательных и сенсорных областях лобной и теменной коры.

Что же до Лотоса, выбранного как референтная модель, мы можем вообразить, что боковые стороны верхнего треугольника, в особенности, суть образующие параболоида вращения, обращённого вверх. Отныне позвоночник будет его срединной осью. Раскрытие угла при вершине будет переменным в зависимости от анатомической структуры, но также и от стадии эволюции в практике йогических упражнений, и в особенности тех, что нацелены на овладение циркуляцией энергий. Человек может представить себя теперь как имеющий контролируемое седалище на уровне утрикулярной базы, которая регулирует горизонтальность головы, плеч, диафрагмы, бёдер, крестца и тем самым копчика. В то же время он кажется обёрнутым окоёмом параболоида вращения, на котором вписываются изочастотные полосы, соответствующие тем, что определены на улитке, точнее — на правой и левой улитках.

Человек оказывается таким образом центрированным, уравновешенным вокруг вертикальной вестибулярной оси, воображаемой как представленная тремя улитками (рис. 17), одна — обёртывающая, телесная, а две другие — помещённые как внутренние наушники и функционирующие с такой действенностью, что никакой материальный наушник не смог бы с ними соперничать. Несомненно, каждый реализованный человек, как предполагается, постоянно носит эти два наушника, открытые на мир других и подключённые на вселенную всех. Нельзя удержаться, чтобы не вспомнить здесь великолепного Моисея Микеланджело, чудесно задрапированного в энергетическую оболочку, из которой излучается особая сила, и снабжённого двумя височными рогами, развёрнутыми наподобие двух улиток, которые они, несомненно, символизируют.

Второй равнобедренный треугольник, тот, что имеет основанием таз, может также быть опорой параболоида вращения, перевёрнутого по отношению к предыдущему. Обращённого к материи, в противоположность первому, раскрывающемуся к небесам. Не есть ли человеческий ход колебание между этими двумя полюсами?

Так, далеко не пускаясь в рассуждения о двойственности между материей и духом, мы приглашаем читателя открыть человека в его фундаментальной стати, характерной для его человеческого измерения, раскрывающей его как вместилище и обиталище Бытия. Вертикальность отныне утверждается как необходимость, тогда как она сочетается с умственной прямизной и подкрепляется психологическим равновесием. Одно не идёт без другого. Внутреннее ухо являет нам здесь, во всех точках, свою организующую мощь под наводящим побуждением способности слушания. Эта последняя позволяет множественные общения, из которых некоторые расположены далеко за пределами наших обычных понятий и входят в рамки слиятельного приобщения с Космосом через Мысль, которая во все времена прорастала в сердце вдохновенных людей.

Источник: Alfred A. Tomatis, «Équilibre et Yoga: rôle de l’oreille interne», Revue Française de Yoga, 1991. Транскрипция с факсимиле.