Связи между слухом и фонацией

Мемуар Альфреда Томатиса, опубликованный в Annales des Télécommunications (том II, nº 7-8, июль-август 1956), Cahiers d’Acoustique nº 74, под названием «Relations entre l’audition et la phonation». Сообщение, относящееся к трудам Объединения акустиков французского языка (G.A.L.F.). Рукопись получена 21 марта 1956 года. На двадцати пяти страницах с семнадцатью рисунками автор излагает теоретическую основу своих работ: ведущее ухо, трансцеребральный перенос и заикание, профессиональная глухота певцов в четырёх стадиях, слуховые и голосовые скотомы, слуховая избирательность по языкам (итальянская, французская, русская), а также заключение об объективной аудиометрии посредством контрреакции слух-фонация.

автор Альфред Томатис
Доктор медицины

Cahiers d’Acoustique nº 74, Annales des Télécommunications, т. II, nº 7-8, июль-август 1956.
Сообщение, относящееся к трудам Объединения акустиков французского языка (G.A.L.F.). Рукопись получена 21 марта 1956.

РЕЗЮМЕ

Объективная аудиометрия — такая, как мы её практикуем — вытекает из связей, которые соединяют контур слух-фонация. Любое нарушение этого контура немедленно обнаруживается по возмущениям, которые оно вызывает либо в ритме, либо в тембре.

ПЛАН
Параграф 1 — ВВЕДЕНИЕ
Параграф 2 — НАРУШЕНИЯ РИТМА: Ведущее ухо
Параграф 3 — НАРУШЕНИЯ ТЕМБРА:
a) Профессиональная глухота певцов
b) Слуховые и голосовые скотомы
Параграф 4 — СЛУХОВАЯ ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ
Параграф 5 — ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ОБЪЕКТИВНАЯ АУДИОМЕТРИЯ

I. — Введение

Связи, которые соединяют слух и фонацию, настолько переплетены, что последняя не могла бы существовать без наличия слуха, если не прибегать к уловке, называемой реэдукацией.

Конечно — на первый взгляд — это кажется очевидностью. Однако стоит лишь отдалиться от типичного случая глухонемого, как элементы этой ассоциации становятся менее очевидными и требуют более точного анализа.

В ходе этого изложения мы увидим, что эти связи настолько тесно сплетены в направлении фонация-слух, что образуют настоящий контур — и всякий разрыв, всякий надлом, всякая аномалия (сколь бы малой она ни была), встречающаяся в этом контуре, быстро обнаруживается:

либо потому, что они влекут за собой нарушение ритма — то есть препятствие нормальному течению дискурса;
либо потому, что они выявляют изменение тембра — то есть способа, которым это течение совершается.

II. — Нарушения ритма: ведущее ухо

В предыдущей работе мы выявили существование ушной доминантности в актах фонации: существует «ведущее ухо», подобно тому как у каждого человека существует ведущий глаз.

Этот логический вывод оказался лёгким для проверки — и именно из изучения нарушений фонации у профессионалов голоса вышло это предположение, когда нам предстояло искать характеристики музыкального уха.

Это ведущее ухо всегда располагается со стороны ведущего глаза — то есть, как правило, справа у правши, слева у левши.

Его выявление можно легко получить с помощью простого в исполнении аппарата, состоящего из микрофона, усилителя и пары наушников. Субъект поёт перед микрофоном и слушает себя в наушниках; можно — по желанию — устранить контроль того или иного уха благодаря переключателю, выключающему из контура один из наушников (тот, что остаётся в работе, остаётся параллельно с сопротивлением того же импеданса, что и устранённый наушник).

Мы констатируем тогда, что:

если субъект может себя контролировать обоими наушниками, он поёт нормально;
если устранить левое ухо (когда правое было идентифицировано как ведущее ухо), практически не констатируется никакого изменения в эмиссии;
но если контроль субъекта ограничить левым ухом, наблюдается немедленное изменение ритма, значительное замедление звуков — в то же самое время, когда голос меняет тембр, становится плоским, белым и теряет свою чистоту.

Получают экспериментальный результат того же порядка, если нарушить ведущий слух уже не с помощью маленькой электронной схемы, описанной выше, а просто вызвав — на несколько минут — ослепление, вызванное белым шумом.

Слух «музыкантов» — в самом широком смысле этого слова, то есть лиц, обладающих способностью слышать и чисто воспроизводить — представляет идентичную для всех картину в записи слуховых порогов.

[Рис. 1 — Типичная кривая музыкального уха: постепенный подъём между 500 c/s и 2000 c/s, с разницей уровня порядка 10-20 dB.]

Если эта кривая расчленяется, появляются два явления:

1° Когда расчленение происходит между 1000 и 2000 c/s, субъект слышит чисто, но поёт фальшиво. Иногда он может осознать свой дефект и исправить своё нарушение чистоты (Рис. 2).

2° Когда расчленение происходит между 500 и 1000 c/s, а слух выше этих частот не нарушен (Рис. 3), субъект потерял своё музыкальное ухо для слушания — то есть слышит эффективно, но когда кто-то другой фальшивит, он сам продолжает петь чисто: это явление парадоксальное по видимости.

3° Наконец, если расчленение затрагивает всю кривую и она уже не имеет восходящего порога, а вырисовывается в виде пилы (Рис. 4), у обследуемого не обнаруживается никакого признака музыкальности. Он слышит и издаёт фальшиво.

В целом всё происходит так, как если бы аудиометрически существовало глобальное музыкальное ухо — которое может разложиться на музыкальное ухо рецептивное и музыкальное ухо экспрессивное. Но факт доминирующий: эти характеристики музыкального уха имеют ценность лишь применённые к ведущему уху.

Когда мы рассматриваем голос говорённый — а не уже певческий — в идентичных экспериментальных условиях, мы отмечаем ответы ещё более точные. Так, при устранении ведущего уха отмечается — помимо немедленного изменения тембра — нарушения ритма более или менее выраженные и изменчивые в зависимости от обследуемого, но специфические и всегда идентичные для одного и того же субъекта. Можно тогда наблюдать целую гамму аномалий ритма — от простого бормотания до самого тяжёлого заикания.

Это значительный источник исследований и определённая теоретическая гипотеза, касающаяся патогенеза нарушений фонации — и в частности заикания.

Остаётся лишь сделать один шаг, чтобы подтвердить эту гипотезу — обследуя слух лиц, страдающих нарушениями фонации, в частности заикающихся. Именно так мы и поступили систематически и в настоящее время располагаем несколькими сотнями аудиометрических наблюдений. Мы воспроизводим здесь некоторые результаты, которые можем разделить на три группы (Рис. 5, 6, 7).

Большинство — по меньшей мере 90 % — соответствует субъектам, гипоакузичным по ведущему уху. Как можно констатировать, речь идёт здесь лишь об относительном снижении слуха, почти всегда неизвестном самому субъекту и обнаруживаемом только аудиометром.

Однако это снижение слуха достаточно, чтобы экспериментально — частично устранив ведущее ухо — получить идентичный результат. Как если бы малейшее снижение слуха ведущего уха было достаточно для его исключения из контура; субъект сразу принимает облегчающее решение, которое предлагает ему противоположное ухо — которое тогда пользуется лёгкой относительной гиперакузией, но не становится из-за этого ведущим ухом.

Мы подумали тогда, что находимся перед глубоким изменением контура слух-фонация — и что это нарушение могло бы дать нам объяснение всей совокупности нарушений ритма. Мы можем легко выявить эту аномалию на двух очень простых схемах.

Нормально контур слух-фонация использует следующий маршрут (Рис. 8):

ведущее ухо (которое мы примем за правое — для упрощения изложения);
правый слуховой центр;
левый слуховой центр;
левый моторный центр;
мускулатура фонации;
и воздушный путь рот — ведущее ухо.

[Рис. 8 — Нормальный контур слух-фонация у субъекта-правши: правое ухо → левый слуховой центр → органы фонации.]

Если — по какой-либо причине — ведущее ухо подавляется, противоположное ухо (левое ухо в нашем примере) становится путём входа нового контура, включающего следующие этапы (Рис. 9): левое ухо → правый слуховой центр → левый слуховой центр → левый моторный центр → мускулатура фонации → путь рот-левое ухо.

[Рис. 9 — Контур слух-фонация у субъекта-правши, утратившего своё ведущее ухо: замечается «трансцеребральный перенос».]

Мы констатируем, что в этом втором пути — более сложном — немедленно появляется очень значительный элемент задержки, который мы назвали «трансцеребральным переносом». Мы смогли измерить этот перенос: он может колебаться между 1/5 и 1/40 секунды в зависимости от человека, но остаётся свойственным каждому индивиду.

Когда время этого переноса находится между 1/10 и 1/20 секунды, с максимумом при 1/15 секунды, субъект всегда является заикающимся.

Видно, таким образом, что не все люди обязательно являются заикающимися, когда их ведущий слух нарушен. Два условия оказываются необходимыми: потеря ведущего слуха и трансцеребральный перенос порядка 1/15 секунды.

Так вот, 1/15 секунды грубо соответствует средней длительности французского слога. Лучше понимаешь тогда — с одной стороны — необходимость удваивать слог, чтобы наверстать эту задержку; с другой же стороны — явление повторений, которое ускользает от контроля левой коры.

Эта величина 1/15 секунды — почти свойственная заиканию — объясняет исчезновение запинания, когда навязывается замедление речи: либо искусственно (навязывая брадилалию), либо нормально во всех формах языка, которые увеличивают ритм во времени — как это имеет место в спетой фразе.

Также именно в постоянстве этой величины 1/15 секунды можно усмотреть, почему субъект заикается по-французски, а не по-английски — средняя величина английского слога порядка 1/20 секунды.

Клинически острые нарушения фонации — встречающиеся у субъектов, поражённых отитом, затрагивающим ведущее ухо — усиливают эту гипотезу. Лично мы констатировали два значимых заикания в ходе отитов — нарушения, которые должны были исчезнуть по мере восстановления функции ведущего уха.

Важнейший элемент — если не доказательство — который привёл нас к этой гипотезе, это почти немедленное исчезновение всех фонационных нарушений с момента восстановления нормального контура. Мы регулярно пользуемся этим с успехом в лечении заикания.

Помимо этих случаев, связанных с относительным снижением слуха — представляющих 90 % случаев — существует некоторое число случаев, которые простая аудиометрия не позволяет обнаружить, но которые имеют большое нарушение слуховой избирательности (к которой мы вернёмся немного дальше). Наконец, третья группа объединяет субъектов, чья праворукость не очевидна — как у бидекстральных; ведущее ухо тогда менее определено.

III. — Нарушения тембра

a) Профессиональная глухота певцов

Именно опять профессионалам голоса — и особенно певцам — мы обязаны мыслью о возможности звуковой аутотравматизации, после количественного анализа голоса всех обследованных певцов.

Значительность звуковой энергии, которую они могут развивать, не преминула нас удивить — тем более, что мы исходили из классических, но ложных данных, ограничивающих максимумы интенсивности порядком 80 dB. Между тем на расстоянии, которое мы приняли за отсчётное, мы легко встречали 100, 110 и даже 120 dB.

Логично полагать, что человек, подвергаемый такой интенсивности — в течение нескольких часов в день — может, по прошествии более или менее долгого времени, испытать установление травматической глухоты.

Мы излагаем здесь несколько типичных случаев, которые сравним с рабочими, работающими рядом с авиационными двигателями в течение эквивалентного времени.

Они могут — и те и другие — иллюстрировать четыре стадии профессиональной глухоты (Рис. 10, 11, 12 и 13).

Мы констатируем, что у этих певцов устанавливается глухота профессионального типа, стартующая с частоты 4000 c/s и распространяющаяся к высоким звукам, а затем к низким — точно как у субъектов, подвергнутых шуму.

Иными словами — и мы особенно настаиваем на этом пункте — певцы разрушают свой слух собственной звуковой интенсивностью; явление, последствия которого очень серьёзны.

b) Слуховые скотомы и голосовые скотомы

Последствия серьёзны, поскольку эта слуховая потеря — затрагивающая избирательно высокие звуки — выражается в скотоме V-образной формы, которая усиливается, как мы привыкли констатировать в профессиональных глухотах — тогда как появляются, впрочем, нарушения голоса.

Чтобы идентифицировать эти последние нарушения, мы провели спектральный анализ путём развёртки катодной лампы, описывающей по оси абсцисс частоты, а по оси ординат — их относительную интенсивность. Очень быстро мы констатировали фундаментальное явление: слуховая скотома выражается появлением скотомы в голосовом спектре.

Мы можем отсюда заключить, что разрушение голоса не связано — как полагают — с износом, с усталостью, с разрушением гортани, а с уменьшением слухового поля. Явления страдания гортани очень вторичны.

Чтобы певец мог получить высокий резонанс, которого он непрестанно ищет, ему совершенно необходим совершенный слух полосы, простирающейся выше 2000 c/s. Без этой возможности его голос «уходит в горло» — а так называемые гортанные звуки форсируются и проталкиваются. Вначале певец посещает всю совокупность резонансных возможностей — то есть стоячих волн, лёгких в питании без значительной мышечной энергии. Горловые звуки — с сильными гортанными опорами — требуют значительного физического расхода и оказываются травмирующими для гортани.

Постепенная потеря слуха высоких звуков влечёт за собой нарушения эмиссии тем быстрее, чем больше регистр навязывает использование высоких гамм. Так, теноры поражаются первыми — с момента, когда скотома доходит выше 2000 c/s, карьера певца серьёзно под угрозой. Известно же, что долгий голос обычно ниже. Тем не менее он менее богат высокими гармониками — он белее.

Без особой привязки к певцам можно заметить клинически, что голос ухудшается по мере прогрессирования пресбиакузиса — то есть по мере старения.

Подводя итог, можно сказать, что субъект издаёт лишь те звуки, которые он способен услышать.

IV. — Слуховая избирательность

Это последнее заключение всё ещё слишком широко и заслуживает того, чтобы на нём остановиться. Хотя человек уже не воспроизводит звуки, которых он не слышит, он не воспроизводит тем самым всех тех, которые слышит.

Поэтому мы изучали то, что назвали слуховой избирательностью — то есть способность, которой обладает ухо, воспринимать вариации частоты внутри звукового спектра и определять направление этой вариации.

Мы воспользовались следующими процедурами обследования:

либо пропуская звуки, идущие от высоких к низким — и спрашивая человека, с какого момента звук меняется;
либо посылая два шума с переменными интервалами и разной высоты;
ещё лучше — предлагая субъекту (благодаря серии фильтров) выбор самому настроить предпочитаемый режим слушания.

Мы получили результаты удивительные по своей теоретической значительности. В области слуховой избирательности существует хорошо определённое ухо для теноров, для баритонов и басов — из чего вытекает теория регистров, подтверждающая прежние результаты.

Более того, существует этнический слух — мы, к сожалению, не можем здесь распространяться, но надеемся вскоре к нему вернуться.

Нескольких примеров достаточно, чтобы показать значительность этих явлений.

[Рис. 14 — Избирательность итальянского уха: полоса пропускания вписывается между 2000 c/s и 4000 c/s.]

Итальянское ухо — ухо очень «бедное». Избирательность вписывается между 2000 и 4000 c/s (рис. 14). Она нулевая между 1000 и 2000 c/s — тогда как французское ухо, напротив, ограничено между 1000 и 2000 c/s (рис. 15). Экспериментально мы увидим последствия. Например: чрезвычайное появление носовых по отношению к французскому уху.

[Рис. 15 — Полоса избирательности уха французского типа, ограниченного между 1000 и 2000 c/s.]

Русские же, напротив, имеют избирательность очень распределённую — с большим сродством к низким частотам (рис. 16). Их голос широк и тёпл. Более того, эта очень обширная слуховая полоса — в противоположность французам и итальянцам — позволяет им пройти все консонансы и — как следствие — иностранные звуки. Известно, с какой лёгкостью русские учат иностранные языки. Это явление вытекает попросту из их большой слуховой пропускной способности.

[Рис. 16 — Избирательное поле русского уха, простирающееся от низких звуков до крайне высоких.]

V. — Заключение: объективная аудиометрия

Из этих теоретических и экспериментальных данных можно извлечь значительные практические элементы.

Более года мы изучаем объективную аудиометрию — с реальным участием обследуемого субъекта, без необходимости заботиться о его ответах. Она опирается исключительно на вышеприведённые экспериментальные констатации. Вот как мы поступаем:

Субъект помещается перед микрофоном (M), как показывает рисунок 17.

[Рис. 17 — Совокупность монтажа, позволяющего объективную аудиометрию: M = микрофон, An = анализатор, Am = усилитель, E = наушник; фильтры нижних частот, полосовой и верхних частот.]

Этот микрофон подключён к анализатору (An) с очень быстрой автоматической развёрткой, с очень растянутой полосой благодаря наложению пяти линий, позволяющих спектральный анализ звука от 0 до 10 000 c/s или 20 000 c/s на 50 см.

Этот же микрофон позволяет затем атаковать усилитель (Am) — и нам доступны несколько путей:

1° через путь I, человек получает немедленно свой нормальный голос и может тем самым себя контролировать;
2° через путь II, усиленный голос может — по выбору — пройти либо через фильтр нижних частот, переменный от нуля до бесконечности; либо через фильтр верхних частот, переменный от бесконечности до нуля; либо через полосовой фильтр, переменный в распределении и высоте;
3° через путь III, голос наконец смешивается с фоновым шумом — типа белого шума — который можно дозировать по интенсивности (в децибелах) и — более того — ограничивать в его измерении распределения, точно в проходах игры фильтров нижних, верхних частот и полосового.

Мы получаем таким образом следующие результаты:

1° через путь I, человек говорит нормально перед микрофоном, контролируя себя наушниками. Мы получаем тогда огибающий спектр — и мы видели, что экспериментально этот спектр вписывается в огибающую кривую слухового спектра человека.

2° через путь II, используя фильтр нижних частот, мы срезаем все высокие тоны на переменной высоте и констатируем компрессию их действия в навязанных границах. Подобно и с фильтром верхних частот. В обоих случаях констатируется, что для некоторых зон человек уже не может насыщать затронутые полосы. Мы знаем тогда, что зоны полосы пропускания, которые можно редуцировать или открывать по желанию — и которые можно перемещать по трассе нормального слухового спектра — конструируют голосовой спектр или ту же полосу пропускания, навязанную слушанию. Каждый раз, когда в звуковом спектре катодной лампы выявляется дыра, мы обнаруживаем слуховую дыру. Результат широко подтверждает предыдущий.

3° через путь III, можно получить другую пробу с помощью генератора белого шума. Посылают — в слушание субъекта — постепенный фоновый шум. В определённый момент констатируется, что голосовой спектр убывает по интенсивности, и это глобально для всех частот. Мы как раз пересекли порог слуха. С этого момента субъект говорит громче, но всё ещё представляет голосовой спектр идентичного хода — то есть без изменения в спектре инжектируемого белого шума, касающемся, например, полосы 0-1000 c/s. Расширяется тогда часть спектра инжектируемого белого шума, касающаяся, например, полосы 0-1000 c/s. Человек не может тогда совершить трансляцию к высоким звукам — он не может говорить громче и должен изменить тембр. Это положительный эффект Ломбарда.

Мы можем затем постепенно расширять наш инжектируемый спектр к высоким частотам. За некоторым пределом — например, 4000 c/s — человек не в состоянии пойти дальше. В этот момент мы находимся на верхней границе его слуха высоких звуков.

Можно таким образом — без ведома субъекта — узнать распространение его слуха и осуществить настоящую объективную аудиометрию, посредством контрреакции слух-фонация.

Видишь, таким образом — в этих нескольких строках изложения — существенную роль, которую играет слух над фонацией, а также значительные последствия этих связей, которые мы смогли в этой статье лишь резюмировать.

Рукопись получена 21 марта 1956 года.

Источник: Tomatis A., «Relations entre l’audition et la phonation», Annales des Télécommunications, т. II, nº 7-8, июль-август 1956, Cahiers d’Acoustique nº 74, с. 133-156. Сообщение, относящееся к трудам Объединения акустиков французского языка (G.A.L.F.). Рукопись получена 21 марта 1956 года. Оцифрованный документ из личных архивов Альфреда Томатиса.

Оригинальный документ — факсимиле исторического PDF (прямое скачивание).

Архивное примечание: текст восстановлен по польской версии из нашего архива, поскольку французский оригинал 1956 года не находится в нашем распоряжении. Подлежит сверке с первоисточником.